Шпионская леска - Лен Дейтон

— Мне и так хорошо, — ответил я, оглядывая свой серый измятый костюм, где единственной данью празднику Вернера был его же цветастый галстук-бабочка.

— Ты англичанин до мозга костей, — без всякого ехидства сказал Вернер.

— Иногда, — признался я.

— Там полторы сотни гостей, наверное, — сообщил он. — Половина безбилетников. Однако все в костюмах, — значит, о празднике говорили.

Он не мог скрыть гордости за успех своего вечера.

— Лизл, хотите, Герцогиня погадает вам?

— Нет, не хочу, — отрубила Лизл.

— Говорят, она ведьма, — заметил Вернер, полагая, что делает гадалке рекламу.

— Не хочу знать свое будущее, — ответила Лизл. — Вот доживи до моих лет и поймешь, что в будущем у тебя — ничего, кроме разбитого сердца и боли.

— Не мучайтесь, Лизл. — Вернер в разговорах с ней позволял себе порой ту степень откровенности, на которую никогда не осмеливался я. — Сегодня вы тоже должны поучаствовать в вечере.

— Убирайся! Я разговариваю с Бернардом!

Вернер криво ухмыльнулся.

— Я вернусь, — пообещал он, остановившись на пороге, — гости шумели все громче и громче.

Какое-то время он еще стоял в дверях, и я успел разглядеть переполненный зал. Пестро разряженная неистовая толпа танцующих; немцы подходят к костюмированным балам так же серьезно, как к любому другому общественному мероприятию — от торжественного похода в оперу до заурядной пьянки. Девушки-хористки в платьях с блестками, римский сенатор, индеец и две индианки — персонажи книг Карла Мая — плыли, улыбаясь, кружась в танце. Джереми Тичер, в костюме гориллы-модника, танцевал с Тессой, облаченной в длинное прозрачное желтое платье, над ее головой покачивались усики бабочки. Тичер, прижав Тессу к себе, что-то нашептывал ей, она согласно кивала, расширив удивленные глаза. Нет, явно неудачная пара. Дверь закрылась.

— Когда они разойдутся по домам? — спросила Лизл.

— Думаю, надолго не затянется, — соврал я, прекрасно зная, что на самом-то деле все только началось.

— Ненавижу эти вечера, — вздохнула Лизл.

— И правильно, — согласился я, хотя понял, что Лизл решила проехаться по залу. Ей нравилось, когда кто-нибудь толкал ее кресло, это давало ей ощущение собственного величия. Наверное, мне следовало бы предложить себя на эту роль, но я знал наперед, что старуха найдет способ выставить своего «кули» в дурацком виде, и немного помедлил.

Защелкнув замки на чемодане, я сказал:

— Давайте, Лизл, сделаем круг.

— Думаешь, стоит? — спросила она, оглядывая себя в зеркальце.

Дверь снова открылась, и на пороге появился низкорослый улыбающийся мужчина.

Сперва я подумал, что в костюм этого человека входит маска чернокожего, но потом понял, что перед нами тамил Джонни. Джонни был не похож на себя в очках с золотой оправой. Он смеялся.

— Чудесно! — воскликнул он. — Как чудесно!

Я подумал, что он говорит о вечере, но нет, слова его означали нечто совсем иное. Похоже, Джонни даже и не заметил всей праздничной суеты. Уж не принял ли он наркотик?

— Прекрасно, что я нашел тебя, Бернард! — наконец объяснился он. — Я искал тебя по всему городу.

— Слышал, что тебя сцапали полицейские, — сказал я осторожно.

Он посмотрел на меня поверх очков.

— Мне повезло. Была демонстрация против крылатых ракет. Три сотни арестованных. Полиции нужны были места в автобусе. Они выкинули меня.

Его немецкий не улучшился, но я привык к этому акценту.

— Я налью тебе? — предложил я.

Через открытую дверь я заметил проносившегося мимо в танце герцога Веллингтонского, который сжимал в объятиях откровенно пышную гейшу. На какой-то момент мне показалось, что это Дафни Крайер, но когда она повернула голову и улыбнулась Фрэнку, я понял, что ошибся.

— Увы, я должен идти. Возьми вот это.

Джонни протянул мне большой конверт с загнутыми углами. Я вскрыл его. Там была пластмассовая коробочка, похожая на маленький радиоприемник.

— Вещь Шпенглера, — сказал Джонни. — Это шахматный компьютер. Он хотел, чтобы это было у тебя.

— Спасибо.

— Он всегда говорил, что если с ним что-нибудь случится, то я могу взять его очки, а ты — компьютер. Это все, что у него было, — уточнил Джонни. — Полицейские забрали его паспорт.

— Это мне? Ты уверен?

— Уверен. Ты нравился Шпенглеру. Я вставил туда новые батарейки.

— Спасибо, Джонни. А очки тебе подходят?

— Нет, у меня все расплывается перед глазами. Но они ведь очень стильные, правда?

Это было правдой. В очках он смотрелся совершенно по-другому.

— Да, — подтвердил я. — Это тетя Лизл. Может, все-таки выпьешь?

— Привет, тетя Лизл.

Мысль о том, что Лизл и в самом деле может быть моей теткой, кажется, озадачила его, но он ни о чем не спросил.

— Нет, я должен идти, Бернард.

— Известно, кто убил Шпенглера? — спросил я.

— Они даже не выяснили ни его настоящего имени, ни откуда он взялся. До него никому нет дела, кроме нас.

Взмахнув рукой, он ушел. Лизл не следила за нашим разговором.

— Будь осторожен с теми, с кем встречаешься в городе, — сказала она. — Здесь тебе не Лондон.

Лизл, которая, насколько мне известно, никогда не была в Лондоне, твердила мне эту фразу с тех пор, как мне исполнилось шесть лет. Тогда я привел к нам Акселя Маузера посмотреть мою коллекцию нацистских медалей.

Джонни ушел так стремительно, что я не успел дать ему немного наличных. Для таких, как Джонни, несколько марок — большие деньги. Один Бог знает, сколько времени и сил он потратил, разыскивая меня. Вот даже стащил для меня новые батарейки… батарейки длительного действия, самые лучшие. Он любил воровать у «Верхайма», потому что, говорил он, это дорогой магазин.

В конце концов Вернер сам прокатил Лизл по залу. Она величественно кивала направо и налево, протягивала руку для поцелуя или царственно махала ею, в зависимости от степени расположения к тем или иным гостям.

Я отнес отцовский чемодан в подвал. Я понимал всю нелепость того, что прячусь от этого Вернерова вечера, понимал, что Вернер высмеет меня, если застанет здесь.

Но я не хотел находиться наверху,