Рассказы - Майкл Коннелли

— Вы открыли жалюзи, — проговорила она.

— Да.

Босх разглядывал две красные лазерные точки, которые плясали на ее лице с тех самых пор, как она вошла в комнату. Одну высоко на лбу, другую на подбородке. Босх знал, что лазерный луч не делает поправку на понижение траектории пули, зато ее делали снайперы спецназа на крыше дома напротив. Точка на подбородке означала выстрел точно в сердце.

Гейблс словно окаменела, не в силах выбрать между жизнью и смертью.

— Вы могли бы многое нам рассказать, — сказал он. — Нам есть что обсудить. Опустите пистолет, и мы начнем разговор.

Он стал медленно подаваться вперед, протягивая левую руку, чтобы забрать оружие.

— Не думаю, — ответила она.

Она вскинула ствол, но он так и не произнес условного слова. Он не верил, что она выстрелит.

Один за другим раздались три звука. Звон разбитого стекла, когда пуля пробила окно. Влажный хлопок, словно рожок с мороженым упал на асфальт, когда она прошла сквозь ее грудь. И глухой стук пули, вонзившейся в дверную коробку позади нее.

Воздух в комнате заполнила тонкая кровавая изморось.

Гейблс отшатнулась назад и посмотрела на свою грудь, ее руки бессильно повисли вдоль тела. Пистолет с глухим стуком упал на ковер.

Она растерянно взглянула на Босха. И с трудом выдавила свой последний вопрос:

— И каким было это слово?

После чего рухнула на пол.

Не поднимаясь выше уровня картотечных шкафов, Босх выбрался из-за стола и опустился на колени рядом с ней. Он оттолкнул пистолет подальше и заглянул ей в глаза. Он понимал, что помочь уже ничем не может. Пуля разнесла ее сердце в клочья.

— Ублюдки! — закричал он. — Я же не давал команду! Я не произносил условного слова!

Гейблс закрыла глаза, и Босх подумал, что она мертва.

— У нас чисто! — передал он. — Подозреваемый — «десять-семь». Повторяю, подозреваемый — «десять-семь». Всем отбой.

Он собрался подняться, но заметил, что Гейблс снова открыла глаза.

— Девять, — прошептала она, и на ее губах выступила кровь.

Босх склонился над ней:

— Что?

— Я убила девятерых.

Она едва заметно кивнула и снова закрыла глаза. На этот раз Босх понял, что она ушла насовсем, но все равно кивнул ей в ответ.

ВЫКИДНОЕ ЛЕЗВИЕ

Говорят, что надежда умирает последней. В делах об убийствах все обстоит точно так же. Десять лет успешной работы Отдела по расследованию нераскрытых преступлений полиции Лос-Анджелеса, закрывавшего старые, порой уже забытые дела, породили непрекращающийся поток обращений от близких и родственников жертв. Письма и запросы шли со всего мира, отовсюду, где тлела неугасимая жажда справедливости. Каждый день раздавались звонки, приходили электронные письма, люди даже приезжали лично. Они расспрашивали о делах, надеясь расшевелить интерес отдела, распутывающего тайны прошлого, и вывести на чистую воду скрывающихся убийц.

Этот прилив надежды на справедливость и долгожданное успокоение оказался настолько мощным, что детективы отдела просто физически не успевали обрабатывать все запросы без ущерба для текущих расследований. Тогда руководство департамента изыскало средства в бюджете и наняло «сортировщика» — гражданского сотрудника, который сидел в Канцелярии начальника полиции и разбирал десятки писем и запросов, поступавших каждую неделю, а порой и каждый день.

Сортировщицу звали Эмили Робертсон, и главным ее инструментом в работе с обращениями граждан были книги регистрации убийств. В этих массивных кожаных томах в хронологическом порядке были записаны все убийства, совершенные в Городе ангелов начиная с 1896 года. Одна страница — одно убийство. На полках за рабочим столом Эмили выстроилось более пятидесяти этих мрачных фолиантов. Когда к ней поступал или перенаправлялся очередной запрос, будь то звонок, электронное письмо или личный визит, задача Эмили состояла в том, чтобы разыскать упоминание о деле в книгах регистрации. Найдя нужное дело и установив год преступления, Эмили понимала, какой именно следственной группе из Отдела по раскрытию нераскрытых преступлений следует передать материалы для дальнейшей работы. За каждой из восьми групп в отделе были закреплены определенные годы. Все нераскрытые дела соответствующих лет передавались этой конкретной команде детективов.

Проверка порой занимала недели, а то и месяцы. Каждый детектив вел внушительный список дел, находившихся на самых разных стадиях расследования. В архивах числилось более шести тысяч нераскрытых убийств, так что в работе недостатка не было. Если дело оказывалось перспективным, то есть имелись вещественные доказательства, которые можно было подвергнуть анализу с помощью современных технологий и методов расследования, Эмили отходила в сторону, уступая место детективам. Если же после изучения материалов выяснялось, что двигаться дальше некуда и никаких улик для анализа нет, дело возвращалось к Эмили. На ее долю выпадала самая тяжелая задача, сообщить родственникам или близким погибшего, что дело по-прежнему остается нераскрытым и бесперспективным. Тупик.

Детектив Гарри Босх всегда радовался появлению Эмили Робертсон, когда каждое пятничное утро она заходила в их кабинет с очередной стопкой разобранных за неделю запросов. И дело было не только в том, что это сулило ему новые дела. Ему просто нравилось общаться с Эмили. Она была привлекательной женщиной лет сорока. Для Босха, конечно, слишком молода, но помечтать ему никто не мешал.

Главным же, что привлекало в ней Босха, было то, с каким живым сочувствием и эмоциональным теплом она рассказывала о разобранных делах и людях, которые к ней обращались. Она служила связующим звеном между отчаявшимися людьми, годами безуспешно ждавшими ответов, и детективами, на которых те возлагали свои последние надежды. Главное заключалось в том, что хотя Эмили и не была детективом, она прекрасно понимала суть их общей задачи. Она понимала, что или важны все или никто. Каждую трагедию она принимала близко к сердцу, и это качество подкупало Гарри Босха больше всего. В отделе поговаривали, будто Эмили случайно наткнулась на объявление о поиске сортировщика в газете и оставила успешную карьеру юридического секретаря ради этой должности, согласившись на существенное понижение в зарплате.

Для Босха дело Билли Ратлиффа началось именно с Эмили. Одним пятничным утром, больше года назад, она вошла в кабинет Отдела по расследованию нераскрытых преступлений с привычной стопкой зеленых папок, по одной на каждое разобранное ею дело. Босх наблюдал за ней из своего закутка и ждал. Его напарник в тот день был в отпуске, поэтому Гарри терпеливо сидел в одиночестве, надеясь, что какая-нибудь папка перепадет и ему. Эмили обходила столы, раздавая материалы. Где-то она останавливалась перекинуться парой слов, а где-то просто оставляла документы на пустом столе, если нужные детективы работали «в поле» или у них был выходной.

К Босху она подошла в самую последнюю очередь. Когда она остановилась у его стола, в руках у нее оставалась всего одна папка.

— Доброе утро, детектив Босх.

— Доброе