Зарубежный детектив-2026-13. Книги 1-10 - Мишель Бюсси

* * *

– Пойми, дурочка, – объяснил Шука, доставив меня домой после второго побега. – У нас, офтальмологов, особенное зрение. Сверхъестественное. Так что лучше больше не пытайся. Обещаешь?

– Обещаю, – промямлила я.

– Громче, драгоценная моя, – приказал он, целуя меня в шею.

– Обещаю.

– И помни, что я все вижу. От меня никакая мелочь не ускользнет.

И мы оба засмеялись. Да, и я тоже.

– Пойми, любимая ты моя, – произнес он, подчеркивая каждое слово. – Ты моя навсегда. Ты – часть меня.

* * *

…Доносившийся из радио голос диктора обещал к вечеру сильные дожди. Утром она решила, что пришла пора оставить этот роскошный дом, сад с цветущим в нем жасмином, кошку… Она должна это сделать. Прошлым вечером, разыскивая ключ от пианино, который он от нее спрятал, она обнаружила в ящике комода, где хранились его трусы, «беретту» и коробку с патронами. Зачем ему пистолет, подумала она. Неужели он приготовил его для меня?

Плохо. Слишком просто и предсказуемо. Надо начать по-другому.

– Чего ты ждешь? – спросила она, глядя на окровавленное лицо в зеркале. – Беги отсюда, пока ты не превратилась в маленький некролог на последней странице газеты, в неприметную цифру статистических отчетов. Ведь он, плача крокодиловыми слезами, легко докажет всем с помощью купленного адвоката, что ты просто оступилась на лестнице…

Опять плохо. Слишком драматично. Чуткий читатель, увидев такое начало, тут же выбросит книгу и перейдет к роману, в котором цветут белые лилии, а золотые рыбки кружатся в танце любви.

– Депрессия, – объяснил ей терапевт, – вторгается во все аспекты вашей жизни. Она лишает вас того, что раньше приносило удовольствие, и даже может вызвать физические симптомы, такие как боль, усталость, расстройство сна, потерю аппетита.

Нет. Так тоже не годится.

Уже многие годы мне хочется написать книгу об униженных женщинах, уверенных в том, что они сами виноваты во всех своих бедах. Протянуть им руку помощи, дать понять, что подчинение лишь возбуждает насильников, что нужно всегда опережать их на шаг, чтобы не произошла катастрофа.

* * *

Я частенько проигрывала в уме сценарии избавления. Вот мы едем вдвоем, я резко поворачиваю руль, и машина улетает в пропасть. Вот я подаю ему яблочный пирог, сдобренный крысиным ядом. А может, лучше столкнуть его с лестницы или ударить по голове тяжелой разделочной доской?

Я восхищалась тем, как героини моего любимого фильма «Жареные зеленые помидоры» решили избавиться от деспотичного мужа. Вот только их было двое. Две отважные женщины, выступившие против всего мира. Я же была одна. Совсем одна.

– Ты моя навсегда, Рути-Тути, – произнес Шука однажды в минуту примирения, целуя меня в плечо, и по телу моему пробежала дрожь, как если бы меня коснулась бархатная кошачья лапа, скрывающая в себе острые, как бритва, когти. – Понимаешь ты это?

Я издала неопределенное мычание. Лишь бы он отстал.

– Хорошо тебе со мной, Рутуш? – не унимался он.

– Хорошо, – промурлыкала я. Черт бы его побрал!

– Ты ведь знаешь, что я от тебя без ума? – снова поцелуй в плечо, и вот уже губы его спускаются в ложбинку между грудями.

Шука, надо отдать ему должное, был прекрасным любовником, балующим меня без границ в промежутках между провалами в бездну, когда мне приходилось соблюдать осторожность, не давать ему повода для очередного взрыва.

Проблема заключалась в том, что это было невозможно. Живущее в нем чудовище ни на минуту не переставало прислушиваться и присматриваться ко мне, ища любого повода, чтобы вырваться наружу.

«Когда идешь к женщине, не забудь прихватить с собой кнут», – любил цитировать Шука слова Ницше, а вот другое высказывание Ницше – «Не позволяйте никому, находясь в состоянии влюбленности, решать что-либо за вас» – доводило его до бешенства.

* * *

После того, что случилось на Хануку, она решила поговорить со своей сестрой, попросить ее о помощи.

– Почему? – удивленно спросила сестра, когда она сказала, что должна исчезнуть.

– Потому что я больше не могу жить в жерле вулкана.

– А почему бы тебе не подумать о нем?

– На что ты намекаешь?

– Может, в тебе самой есть что-то, что сердит его.

– И что тогда?

– Тогда ты поймешь, как надо себя вести.

– Он выходит из себя, даже когда я просто покупаю цветы или варю варенье. А вчера он запретил мне петь в хоре.

– И что с того? Подумаешь, хор!

Нет, ничего сестра не поймет. Да и как такое можно понять?

И вот однажды она почувствовала, что больше так продолжаться не может, и, надев пальто, вышла из дома, чтобы принести ему пиво и сигареты…

* * *

Я остановилась. Еще один рассказ о насильнике-муже и избитой женщине. Еще одна ложь в приемном покое больницы, еще один синяк, замазанный крем-пудрой. Кому это интересно? Вот если кого-нибудь из нас найдут застреленной, задушенной или закатанной в китайский ковер, тогда им станет интересно. Тогда они примутся обсуждать, кем мы были и как утратили способность к борьбе, как не почувствовали признаков приближающейся трагедии, не поняли того, что происходит, не поговорили с отцом, сестрой, друзьями, соседями. Почему она не ушла? Почему не пожаловалась в полицию? Ведь речь идет чаще всего об образованных женщинах. А в Международный женский день наши имена назовут среди имен тысяч других женщин, и на площадях в память о нас будут звучать сладкие женские голоса…

Почему я не ушла раньше? Например, тогда, когда после очередных побоев я очнулась завернутая в ковер…

Как вообще это случилось?

А случилось это после того, как я прочла на каком-то сайте очередной бред о том, что насильники на самом деле – слабые и жалкие существа, которые мстят окружающим за свою неполноценность, что слабость противоположного пола лишь разжигает их ненависть. И я решилась ответить. Доказать ему, что я не такая. И когда в следующий раз он поднял на меня руку, я достала из-под кровати припрятанную там палку и замахнулась ею, чтобы ударить в ответ.

Я помню страх, промелькнувший в его глазах, открывшийся в изумлении рот… Но тут же ярость исказила его лицо. Вырвав у меня из рук палку, он принялся остервенело наносить удары, и я потеряла сознание.

Очнувшись, я обнаружила, что лежу со связанными руками и ногами, замотанная в ковер, словно в жесткий, причиняющий боль кокон.

– Выпусти меня.

– Сначала попроси прощения.

– Выпусти меня.

– Не слышу. Повторяй за мной: «Прости меня, Шука, я плохо себя вела».

– Выпусти…

– Ты ведь знаешь, что упрямство ни к чему не приведет, – произнес