Зарубежный детектив 2026-10 - Кейт Аткинсон

– Это была беспристрастная рецензия. Я даже вставил несколько оборотов, которые твой издатель потом процитировал в рекламных целях.

К ужасу своему, я вдруг понимаю, что это правда.

– «Амбициозный дебют… многообещающее начало…» – цитирует себя Сидней. – Действительно, начало было многообещающим – дочь властного профессора античной литературы отправляется в Грецию, чтобы найти свою музу, – хотя, на мой вкус, слишком смахивает на автофикшн[947]. Но потом ты все испортила своим нелепым мелодраматическим финалом, в котором лучшая подруга героини оказалась двуличной злодейкой. – Он издает короткий ехидный смешок. – А когда ты ее прикончила – это было не только перебором, но и слишком явно выраженной мечтой. Интересно, что такого сделала твоя дорогая подруга Аника, чтобы заслужить такой гнев? – Полюбовавшись выражением моего лица, он усмехается: – Боже милосердный, ты даже назвала ее Моникой! Ты принесла свое искусство на алтарь мести.

– Ты, кажется, говорил, что месть – одна из главных побудительных сил искусства.

– Да, – ухмыляется Сидней, – но я не говорил, что это всегда срабатывает. Если уж собираешься писать ради мести, нужно проникнуться духом Немезиды полностью. Твоя попытка была в лучшем случае половинчатой, так что не вини меня в своей неудавшейся карьере. Я не удивлен, что ты больше ничего не написала. У тебя явно не хватает духа. А теперь, если позволишь, мне нужно кое-что написать. Задание нелепое, но я в достаточной мере изучил приемы классических детективов и как-нибудь справлюсь… а может быть, придумаю что-нибудь интересное в метафизическом плане. Ага, вот и моя комната. Спокойной ночи, мисс Голд.

Он уходит, и я остаюсь в коридоре одна, если не считать еще одной маски горгоны, которая смотрит на меня искоса, словно соглашаясь с Сиднеем. А ведь он прав, думаю я, и мысль, что такой червяк, как Сидней Нортон, так точно все оценил, ошеломляет меня. Я действительно испортила свою книгу в приступе пошлой ревности.

Нельзя сказать, что это повредило продажам. Возможно, именно из-за этого она и разошлась: то, что Оливия назвала «цепляющим», в общем-то, было простой злобой.

Я оглядываюсь на лестницу, но Йена и Аники все еще нет. У меня мурашки бегут по спине при мысли о том, что́ сейчас говорит обо мне Аника. Может быть, как раз жалуется Йену, как ее обидело описание ее внешности в моей книге? Моника! Я даже имя подобрала слишком очевидное. Мои подозрения оправдываются: когда они наконец спускаются по лестнице, я слышу смех и замечаю на их лицах виноватое выражение, когда они видят, что я их жду.

– Лучше не отставайте, – бросаю я, отворачиваясь, – а то вас съест Минотавр.

Затем я догоняю Элени, которая ждет нас в конце коридора.

– Вот комната мистера Дэвиса, – говорит Элени, открывая дверь.

– О, я помню эту комнату! – говорит Аника. – В ней один из самых красивых балконов.

– Я бы не советовала им пользоваться, – предостерегает Элени. – Камень крошится.

– Ух ты! Тогда первой жертвой, наверное, стану я. – Стоя на пороге, Йен прощается с нами приветственным жестом. – Моритури те салютант!

– Если ты и дальше будешь цитировать латынь, я, конечно, сделаю тебя первой жертвой, – хихикает Аника. – Но Майя, наверное, знает, что это значит.

– Конечно, знаю, – отвечаю я, отворачиваясь. – Так перед боем говорили гладиаторы в Колизее. Это значит: «Идущие на смерть приветствуют тебя».

– Подожди! – Аника торопливо догоняет меня. Мы успели миновать еще одну лестницу и два длинных коридора. Элени скрылась из виду где-то впереди. Но она мне не нужна. Я знаю, куда идти. Если разобраться, устройство виллы не такое уж запутанное; каждый уровень, в сущности, представляет собой замкнутую петлю с несколькими ложными ответвлениями. С прошлого раза я помню, что если идти по ромбовидному узору на мозаичном полу, то не заблудишься. Я так и делаю – и нахожу в конце коридора Элени; она стоит между двумя открытыми дверями соседствующих комнат.

– Аргос хотел бы, чтобы вы поселились в своих прежних комнатах.

Аника быстро проходит в свою комнату, а я медлю, стоя на пороге своей.

– Спасибо, Элени, – говорю я. – Я помню вас по тем временам. Только… вы были не экономкой.

– Я была личным секретарем господина Александра, – отвечает она и, прежде чем я успеваю спросить, как она прошла путь от секретаря до экономки, добавляет: – Удивительно, что вы вообще меня помните. Вы были так заняты своей работой… – Она делает паузу, и мне остается только догадываться, похвала это или упрек. – Надеюсь, и в этот раз вы так же плодотворно поработаете. – С этими словами она поворачивается и уходит. Какое-то время я смотрю ей вслед, а когда собираюсь зайти в свою комнату, Аника выскакивает из своей.

– Правда, здорово, что мы живем в тех же комнатах? Помнишь, как мы открывали окна и разговаривали через балкон?

– Аника, после того, что я увидела в прошлый раз со своего балкона, я буду держать окно закрытым, – отвечаю я и пытаюсь скрыться в своей комнате.

– О чем ты говоришь? – Аника задерживает меня, ухватив за запястье.

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, – огрызаюсь я, вырываюсь и показываю на окно, выходящее на балкон. Аника смотрит туда, и вид у нее озадаченный.

– И что же ты там видела? – спрашивает она с искренним недоумением в голосе. Только я уже знаю, как она умеет притворяться. Она прирожденная актриса.

– Вас с Йеном, как вы обнимались и страдали, как тяжело будет сообщить мне, что вы теперь вместе. «Надо сказать ей, – передразниваю я. – Может, отложим на потом, когда уедем с острова? Это ее убьет!»

Аника смотрит на меня непонимающе, затем ее белая кожа розовеет – ну прямо как рассвет озаряет утреннее небо. В жизни не видела более буквальной демонстрации слова «озарение».

– Так вот из-за чего весь сыр-бор? Господи, Майя, я же могу объяснить…

– А ты не боишься, что это меня убьет? Или ты на это надеешься? Что ж, это меня не убило. Просто я стала немного реалистичней оценивать человеческую натуру. А теперь, если ты не против, желаю тебе спокойной ночи. Мне тут нужно кое-что написать.

Переступив через порог, я захлопываю дверь у нее перед носом, закрываю глаза и прислоняюсь к двери спиной, словно жду, что Аника попытается ее выломать. Объяснить? Как она вообще может объяснить то, что я видела? Меня переполняет гнев, но я чувствую и еще кое-что – удовлетворение. Она действительно приехала сюда, чтобы выпросить у меня прощение, а значит, в моей власти ей отказать. У меня вскипает кровь