Смерть в бриллиантах - Си Джей Беннет

Воспользуются ли американцы возможностью унизить Соединенное Королевство? Она знала, что президент не станет – он был им другом. Но как насчет прессы? Сможет ли она приблизиться к успеху своей матери? Нельзя недооценивать непредсказуемую американскую новостную машину.

Филип старался ее успокоить. У него это хорошо получалось: он шутил в самолете и смеялся над своей ужасной пародией на американский акцент. Он знал о Чарльзе и заверил ее, что “то, чего мальчик не знает, ему не повредит”.

Самолет пошел на посадку, и сэр Хью напомнил ей о графике. Она молча приняла это к сведению.

В жизни королевы, по большей части состоявшей из путешествий, турне и появлений на публике, этот визит стал незабываемым.

Началось все с посещения Джеймстауна, отмечавшего 350-летие со дня основания – как Ромси в Англии, чью хартию она вручала накануне отъезда во Францию в апреле. Это была “старая Америка”, и посмотреть на нее в тот день вышли сорок тысяч человек, а за ними – еще тысячи, куда бы она ни отправилась.

К третьему дню ее страхи по поводу результатов поездки стали предметом постоянных подколок со стороны Филипа.

– Помнишь, как ты тряслась? Да ты только посмотри на них!

В Вирджинии их едва не затоптала толпа. Теперь они жили в специально отведенном крыле Белого дома – Вашингтон расстелил перед ними красную дорожку, как это умеют делать только американцы.

Одним словом, волноваться не стоило. Все шло хорошо. Эйзенхауэры пришли в восторг, услышав ее историю о том, как девочкой она пряталась под столом в Виндзорском замке. Повсюду царила атмосфера дружелюбия; премьер-министр был на седьмом небе от счастья. Если бы она могла остаться подольше и не скучала по детям – она бы осталась.

Чета готовилась к прощальному банкету в Вашингтоне. Королева понимала, что могла бы продемонстрировать большую признательность принимающей стороне, но она мечтала о чаепитии с детьми у камина и старалась отогнать эту мысль. Бобо помогала ей облачиться в платье с пайетками, созданное мистером Хартнеллом. Вошел Филип – он выглядел божественно – поправил запонки и велел Бобо “исчезнуть на минутку”, чтобы он мог “насладиться нарядом Ее Величества единолично”.

Бобо подчинилась.

– Не каждому выпадает честь целовать королеву Англии, – сказал он, прежде чем прильнуть к ней. Затем он отступил, чтобы полюбоваться платьем. Да, учился он быстро.

– Только что услышал ужасно смешную историю, – сказал он. – Мой камердинер рассказал. Какая-то актриса пыталась прошлой ночью пробраться в мою комнату. Роскошная красотка, вся в блестках и молниях. Не как ты, Лилибет, знаешь, очень вызывающая.

Королева не знала, польщена она или оскорблена.

– И?

– И она настаивала, что я велел ей ждать наверху, потому что мне нужно ей кое-что передать. Можешь себе представить? Божилась, что мы знаем друг друга. Даже предъявила записку, написанную моим почерком, только это, очевидно, был не мой почерк. Ха! Бедная девушка. Конечно, я был здесь с тобой, так что вечер был бы испорчен в любом случае.

– Твой вечер или ее?

– Ее, Капустка! Не глупи! – Он нахмурился. – Ты не смеешься.

– Ты знаешь про Чарльза, – сказала она. – Тебе не кажется, что это может быть частью того же заговора?

– Пфф, удачи им. Думаю, я в состоянии понять, когда какая-то подозрительная цаца втирается ко мне в доверие. Ты права – это как раз в духе дурацких проделок этих недоумков. Наверное, не успели ее отозвать. В любом случае ее, бедняжку, вышвырнули в два счета.

Филип хихикнул, снова возясь с запонками. Правая всегда требовала чуть больше усилий. Камердинер, конечно, мог застегнуть их за него, но запонки были одной из тех мелочей, в которых ее муж предпочитал отстаивать хоть какую-то автономию.

Мысли королевы вернулись к резиденции посла в Париже. К сломанному при упоминании Крессуэлл-Плейс замку. Она поняла, что устала, мало ела сегодня, и – хоть, вероятно, никакой вины Филипа в этом не было – что-то в ней надломилось. Она шагнула к туалетному столику и села. На глаза навернулись слезы, что случалось редко и чего она стыдилась, поэтому она отвернулась, чтобы муж не видел.

– Что случилось, Лилибет? – Филип перестал смеяться. Он выглядел озадаченным.

– Просто… тяжелый день, вот и все.

– Хочешь, я позову Бобо?

– Нет.

Она схватила платок и быстро вытерла глаза. Филип подбежал и опустился перед ней на колени – последнее, чего она хотела. Ей хотелось, чтобы он ушел.

– Что случилось? Что я могу сделать?

– Ты ничего не можешь сделать.

Он нервно улыбнулся:

– Звучит серьезно. Это не похоже на тебя. Тебя кто-то преследует? Опять этот чертов заговор? Я могу защитить тебя, ты же знаешь. Для этого я и здесь.

Он потянулся обнять ее, но она отстранилась:

– Я не фрегат, которому нужна флотилия.

Лицо Филипа омрачилось:

– Конечно, нет. О чем ты вообще?

– Я твоя жена.

Она смотрела на него сквозь слезы. Она знала, как сказать, чего она не хочет, но не могла попросить того, что ей нужно. Слово “жена” описывало ее проблему полностью. Клятвы, которые они дали, жизнь, которую они пытались построить. Дети.

– Я заметил.

Теперь он стиснул зубы, явно оскорбленный тем, что его оттолкнули. Королева чувствовала, как все рушится: это турне, она сама, они оба, все, что составляло ее личность. Она могла делать свою работу. Она будет делать ее всегда. Но что, если из нее уйдет душа? Если она останется совсем одна?

– Лилибет! Ты и правда плачешь. Ты никогда не плачешь. Тебя кто-то обидел? Я размозжу ублюдку голову. Я убью его, помоги мне Господь. Кто это сделал?

– Ты это сделал! – закричала она, измученная и слишком разъяренная, чтобы сдерживаться. – Ты! Ты солгал мне!

– Когда?

– Ты говорил всем, что был во дворце в ночь тех убийств. Ты был с женщиной. МИ-5 известны все грязные подробности…

– С женщиной? С какой женщиной?

– Абигейл Пиндер. Сестрой Уильяма Пиндера.

Вот. Она сказала это вслух.

– Что? Абигейл не женщина, – нахмурился он. – То есть, она женщина. Но ты понимаешь, что я имею в виду. Она друг.

– О, Филип.

– Я никогда тебе не лгал, – сказал он мягче. Он выглядел обиженным и озадаченным.

– Ты сказал, что был во дворце, – повторила она.

– Да, ну… это я сказал всем любопытным, кто спрашивал, где я был. Это не их дело. Ты, может, меня и слышала…

– Ты использовал меня как алиби!

Он нахмурился, и вид у него