Смерть в бриллиантах - Си Джей Беннет

– Чтобы не совали нос. Ты же не возражала, правда?

– Конечно, возражала!

– Так сказала бы!

Она повернулась к зеркалу и начала поправлять тиару, чтобы занять руки.

– Я спрашивала тебя в Балморале, – сказала она как можно спокойнее, глядя на его отражение, – и ты снова солгал.

– Правда? Я не думал, что это важно. Я просто защищал друга. Хотел сохранить достоинство.

– Достоинство? Чье, Абигейл Пиндер?

– Не Абигейл, – нахмурившись, сказал он. – Уильяма.

– Что?

– Ее брата.

Королева снова повернулась к нему лицом:

– При чем тут он?

– О, Бога ради! Ладно. – Филип всплеснул руками. – Если тебе так важно знать, я встретился с Роли Хиллом в “Артемиде”. Его позвали к телефону, потому что Абигейл пыталась до него дозвониться. Она сказала, что она с братом и что она в отчаянии. Она хотела, чтобы Роли приехал и поговорил с Пиндером, но Роли не мог. У его жены только родился ребенок, и она бы развелась с ним, если бы он не вернулся домой к полуночи. Он заметил, что я тоже довольно хорошо знаю Пиндера.

– Правда?

– Мы служили вместе на линкоре “Вэлиент” во время сражения у Матапана. Храбрый человек. Отличный моряк. Так я и с Абигейл познакомился. Судя по тому, что она сказала Роли по телефону, жена Пиндера, Мэрион, по сути, ушла от него. Абигейл была с братом, но он не хотел с ней разговаривать. Он грозился… ну, как я сказал, он был не в лучшем состоянии. Роли весь извелся, и я сказал, что поеду. Это, конечно, требовало определенной скрытности. Ничто в нашей чертовой жизни не просто. Очевидно, что никто не должен был знать, что я иду ночью в гости к симпатичной блондинке. Я принял меры предосторожности, чтобы меня никто не видел. Я не дурак.

“О, если бы ты только знал”, – подумала королева. Но она промолчала.

– Так что я оторвался от охраны, и мы рванули в дом на “Астон-Мартине” Роли. Было темно и тихо, ни души. Роли высадил меня у двери и поехал домой. Абигейл впустила меня и объяснила насчет Пиндера.

– И что он?

– Он заперся в спальне с бутылкой виски и пистолетом.

– Что?

– Вот именно. Абигейл заметила ствол перед тем, как брат захлопнул перед ней дверь. Старый армейский пистолет. Его травили в МИ-5, ты знала об этом?

– Да.

– Он проработал на них десять лет, а какой-то начальник вбил себе в голову, что он “третий” – потому что он был знаком с парой русских.

– Я слышала.

– Нелепо, конечно, но они не отставали. Бедняга был на грани самоубийства. Мне понадобился целый час, чтобы уговорить его открыть дверь, и еще три, чтобы он отдал пистолет. Я вытащил магазин, но один патрон остался в стволе, так что я выстрелил в подушку – на всякий случай. Грохот был такой, что у нас чуть уши не отвалились. Удивляюсь, что никто больше не слышал. В общем, к тому времени стояла уже глубокая ночь. Абигейл присоединилась к нам, и мы втроем прикончили бутылку, сидя на полу у стены в спальне и слушая Грига на пиндеровском патефоне. Григ очень успокаивает – если настроение подходящее. Потом я позвонил своему адъютанту, тот позвонил своему брату из гвардейцев – надежный парень – и он приехал забрать меня на своей машине. – Филип пожал плечами. – Вот и все. Вся история. Едва ли похоже на ночь безудержной страсти, или что ты там напридумывала.

– Я не знала, что и думать.

– И не нужно было ничего думать.

– Почему ты мне не сказал?

Филип снова беспомощно поднял руки:

– Не моя тайна. Пиндеру было очень худо. Он не хотел, чтобы полстраны лезло в его дела.

– Я не полстраны! – указала она, снова повышая голос.

Он выглядел сердитым и лишь слегка виноватым:

– Офицерский кодекс. Я думал, ты поймешь.

– А я не поняла.

Наступила пауза. Филип сказал, что это вся правда, но, конечно, это было не так.

– А что насчет Абигейл? – тихо добавила королева. – Ты говоришь, она друг.

– Именно!

Она очень пристально посмотрела на него:

– Какого рода друг?

– Лучшего рода! Ради бога, Лилибет. Такого, который интересуется Юнгом и Хайдеггером. Не говори мне, что ты тоже, потому что, если это не Хайдеггер, который идет в скачках в Ньюмаркете, – тебе абсолютно наплевать. Абигейл изучает психоанализ. Она очень интересно об этом рассказывает. – Филип протянул руку и положил жене на плечо. Голос его стал мягче. – Я не утомляю тебя Юнгом, Лилибет, а ты, слава богу, не утомляешь меня своей программой разведения лошадей для Дерби. Но я твой, ты это знаешь. Телом и душой.

Муж нечасто говорил ей такие слова, но каждый раз они пронзали ее, как электрический разряд. Никто не относился к любви так серьезно, как Филип. И ни к чему он не относился серьезнее. Никто так ее не смешил, как он. И никто больше не был таким чертовски сложным. Ее мать была права.

Он смахнул слезу с ее лица.

– А теперь перестань переживать. Тебе не идет.

После такой ссоры, и всех этих недель напряжения, и внезапного прояснения, оставалось сделать одно – но им придется подождать. Бобо постучала в дверь, и с нетерпением в голосе напомнила им, что время не ждет.

Много позже, глубокой ночью, Филип ушел к себе, а королева лежала без сна. Сказывается смена часовых поясов, решила она. Это немного напомнило ей ночь, когда у Анны болел зуб, но тогда ей было тревожно, а сейчас она как будто впервые за многие месяцы расслабилась.

Она думала о бедном Уильяме Пиндере, верном слуге Короны, которого травила его собственная организация. Как ужасно, что он чувствовал себя настолько отчаявшимся, что вооружился армейским пистолетом.

А еще о Бое Браунинге, дома, в Менабилли. Филип небрежно сказал, что его казначей взял летний отпуск, чтобы немного подлечиться, но Дафна дю Морье рассказала ей в Балморале, что генерал очень плох – и морально, и физически – и она не уверена, вернется ли он к работе.

Королеве не в первый раз пришло в голову, что к женщинам относятся как к нежным цветам, оберегают их и защищают на каждом шагу. Мужчины всегда бросаются расстилать свои плащи на воображаемых лужах. Но она была так же сильна, как они, если не сильнее. Если мужчины напоминали ей дубов, которые, когда что-то идет не так, ломаются и падают, то себя она считала скорее ивой – той, что гнется на ветру, но стоит как стояла.

Ивы напомнили