Джули Чан мертва - Лианн Чжан

Собрав остатки силы воли, я одной рукой нащупываю в кармане зажигалку, другой – замок, и, пошатываясь, иду к двери, стараясь не смотреть на отрубленную голову Беллы Мари. У двери я щелкаю золотой зажигалкой Айлы – холод металла отрезвляет – и провожу большим пальцем по зубчатому колесику.

Появляется тонкое синевато-оранжевое пламя. Я бросаю зажигалку на дорожку из жидкости для розжига, которую пролила раньше. Огонь тут же вспыхивает, в одно мгновение охватывая тело Беллы Мари. Ужасающее зрелище. Я отступаю, захлопываю дверь, запираю ее. Из щелей у дверных петель уже валит дым.

Заперев дверь на замок, я обессиленно падаю на землю. И так, прямо на четвереньках, отползаю от горящего бунгало. Платье пропитано кровью Беллы Мари, за мной тянется багровый след. Соломенная крыша вспыхивает, как сухая щепа. Черные струйки дыма поднимаются в ночное небо, подсвеченные пламенем. Окно кажется пылающим порталом в ад. Мне кажется, я слышу крик, нет, животный рев. Удары. Удары. Удары. Может быть, это человек. Может, рушатся балки. А может, все это мне только кажется. Крыша проваливается, выпуская огромный клуб дыма. Огонь трещит, пляшет, как живое существо… Это костер для богов. По воздуху разносятся удушливые миазмы от принесенной жертвы. Жар жжет кончики пальцев на ногах, но я не двигаюсь. Я смотрю, как все бунгало пожирает ревущее золотисто-оранжевое пламя. К домику со всех сторон сбегается персонал. Слуги беспомощно пытаются залить огонь ведрами воды, но вскоре замирают на месте и только наблюдают за этим жутким зрелищем. Их бледные лица перепачканы в саже.

Дым застилает мне зрение. Из горла вырывается крик. Или смех? Визг? Я уже ничего не понимаю.

Глядя на прекрасное ревущее создание, которое я породила, на чудовище, с легкостью поглотившее семь жизней, я молюсь.

Молюсь, чтобы Это был настоящим. Мне нужно верить, что все было не зря.

А потом наступает тьма.

62

Два дня спустя

Я просыпаюсь прикованной к больничной койке. Рядом сидит полусонный полицейский. Услышав, как звенят на моих запястьях металлические наручники, он вздрагивает и просыпается. Вытаращив глаза и едва взглянув на меня, он нажимает кнопку рядом с собой.

– Что произошло? – бормочу я пересохшим ртом.

Но он отказывается со мной разговаривать. Я ничего не понимаю. Голова жутко болит, будто череп раскололи надвое. В легкие будто насыпали песку. Каждый вдох вырывается с хрипом и кашлем. Будто в полусне, я вижу, как суетятся врачи, медсестры, полицейские. Их негромкие голоса оглушают, не дают успокоиться. Напоминают воркование девушек.

Я закрываю глаза и снова проваливаюсь в темноту.

63

Две недели спустя

– Смотрите прямо в камеру.

Щелчок. Вспышка бьет в глаз, и я щурюсь. Когда вдыхаю, в груди щемит. Врачи сказали: если учесть, как я надышалась дымом, мне, вообще-то, повезло остаться в живых. Хотя их представление о везении немного отличается от моего.

После двух недель в отделении интенсивной терапии в больнице на Сен-Мартене меня заставили надеть нестерпимо яркий оранжевый комбинезон, который ужасно смотрится с моим загаром, и отправили куда-то на самолете, чтобы посадить в тюрьму за мои предполагаемые преступления. Как мне объяснили, поскольку остров Мельнибургов находится в международных водах, я подпадаю под законы моей страны и страны проживания моих жертв – США. А всему свету известно, что в великих Соединенных Штатах Америки обожают оружие, белоголовых орланов и свободу, а еще на территории этого замечательного государства великолепные ультрасовременные учреждения строгого режима, в которых ни с кем не происходит ничего бесчеловечного или неприятного ни-ког-да!

Так что нет. Особого везения я тут не вижу.

– Повернитесь влево.

Металлические наручники звякают, когда я поворачиваюсь к серой кирпичной стене. Я вдруг ловлю себя на том, что втягиваю щеки и делаю «мьюинг», то есть прижимаю язык к небу, хотя это не селфи, а тюремное фото. Но, если вдруг оно утечет в сеть, уж лучше выглядеть на нем прилично.

Снова вспышка.

– Теперь повернитесь вправо.

Щелчок. Свет.

– Все, Джули, можете пройти дальше.

Я вздрагиваю от звучания моего настоящего имени. Джули.

Ясно. Все знают, что я украла личность своей близняшки и что на самом деле я Джули Чан. И ни за что не угадаете, кто меня разоблачил.

Ай.

Да, та самая Ай.

Айла, мать ее, Харрис.

После того как я вытащила ее из лап этих психопаток и не дала ей стать убийцей – или жертвой убийц, – она сдала меня, пока я была без сознания. Она заявила, что слышала, как девушки называли меня Джули во время какого-то ритуала, и властям не потребовалось много времени, чтобы сложить два и два.

В глубине души мне хочется злиться на ее предательство. Но после всего, что я пережила, мои руки по локоть в крови, у меня не осталось сил для таких сильных чувств, как злость.

И все же иногда я думаю, что было бы, если бы я просто оставила Ай в том бунгало.

Меня проводят в комнату в глубине здания, где меня уже ждет назначенный судом адвокат. На нем унылый клетчатый пиджак на два размера больше, линия роста волос напоминает золотые арки «Макдоналдса», и он постоянно откашливается, прикрывая рот кулаком. Перед ним лежит стопка желтых папок. В комнате пахнет кофе из автомата.

Он встает и протягивает мне руку.

– Я Дэвид, ваш назначенный государством адвокат.

Голос у него писклявый, мышиный, и каждое утверждение звучит как вопрос.

Я сажусь напротив, скрестив руки.

Он неловко опускает руку и тоже садится.

– Итак, эм… давайте быстренько пройдемся по всем обвинениям?

Он подтягивает к себе стопку папок и открывает верхнюю.

– Здесь указано… подмена личности, препятствование правосудию, кража, поджог, восемь эпизодов убийства первой степени…

– Секундочку.

Расцепив руки, я наклоняюсь вперед. Белла Мари, Келли, София, Лили, Ана, Майя, Эммелин. Семь девушек. Семь смертей.

– Восемь? У вас неверные данные.

Он бросает взгляд на свои бумаги. Указывает на строку.

– Здесь прямо сказано: восемь эпизодов.

– Не может быть. Я… я только… в том пожаре погибло только семь человек.

– Ну, я думаю, эм… – Он суетливо перебирает стопку бумаг, вытаскивает другую папку, и, раскрывая ее, случайно задевает стакан с кофе. Черная пластиковая крышка слетает, мутная коричневая жидкость разливается по полу. – О боже, нет! – Он наклоняется, пытаясь вытереть пролитое, и лишь потом понимает, что ему нечем это сделать. – Эм. Пойду позову кого-нибудь, чтобы это убрали. –