Джули Чан мертва - Лианн Чжан

Я закрываю глаза и устало выдыхаю, молясь, чтобы мне не пришлось слишком долго его терпеть, пока Фиона не найдет замену.

Обращаться к полицейским с просьбой предоставить мне положенный по закону телефонный звонок было крайне унизительно. В тот день меня накрыло волной мучительной боли от того, что у меня никого нет. Я страшилась, что Фиона не захочет продолжать со мной работать, учитывая, что история о резне на острове уже разлетелась по новостям. Но, к моему удивлению, девушка ответила, даже проявила энтузиазм. Как оказалось, она фанатка тру-крайма. Моя ассистентка согласилась остаться со мной при условии, что сможет рассказывать всем, что работает на Джули Чан. Ассистентов у инфлюенсеров и звезд первой величины можно найти на каждом шагу, а вот ассистентка у предполагаемой серийной убийцы – одна-единственная. Репутация в обществе сегодня решает многое.

Я смотрю в камеру наблюдения в углу пустой комнаты. Она смотрит на меня в ответ черным глазом.

Я сижу одна мучительно долго, и без часов не понять, сколько прошло времени. Пять минут. Тридцать. Кто знает? Нервничая и не находя себе места, я вытаскиваю бумаги из папки и читаю все заметки, которые нацарапал Дэвид.

Подробности моих преступлений, события до пожара, а затем список семи жертв, останки которых были найдены на пепелище. Но в самом низу страницы написано: «Обвиняемая привлекается за умышленное убийство первой степени своей сестры-близнеца Хлои Ван Хейзен».

Я перечитываю эту строку снова и снова, но пазл так и не складывается.

«Умышленное убийство первой степени своей сестры-близнеца Хлои Ван Хейзен».

«Умышленное убийство первой степени своей сестры-близнеца Хлои Ван Хейзен».

«Умышленное убийство первой степени своей сестры-близнеца Хлои Ван Хейзен».

Что за хрень?

От этого обвинения во мне закипает кровь. Меня трясет, металлические наручники звенят, как рождественские колокольчики. В больнице я собиралась признать вину. Мне все равно не удалось бы отвертеться от убийства Белладонн. Я была буквально залита кровью Беллы Мари. Но убийство Хлои? Нет! Какого черта? Я не убивала свою сестру!

Это было совпадение, ужасное совпадение.

Нужно все расставить по местам. Я не убивала Хлою Ван Хейзен.

Когда дверь наконец распахивается, я резко поворачиваюсь к входу, готовая в отчаянии выкрикнуть правду Дэвиду в лицо.

Но в дверях появляется вовсе не жалкий государственный защитник. Входит высокая женщина в идеально сидящем темно-синем брючном костюме. Рыжие волосы собраны в тугой безупречный пучок. Она переступает через лужу кофе, ее каблуки громко цокают по полу, и она с глухим стуком ставит на металлический стол тяжелый кожаный портфель.

Даже не представившись, она выдвигает стул, садится напротив меня и смотрит мне прямо в глаза.

– Я собираюсь вытащить тебя отсюда.

64

Шеннон – юрист без сантиментов, она не боится испачкать руки в грязи ради победы. А она всегда выигрывает дела. Фиона узнала о ней по сарафанному радио от других ассистентов: три года назад Шеннон вела дело, где финансиста обвиняли (и на самом деле справедливо) в убийстве собственной жены. Все улики указывали на мужа – он застал жену с любовником, – но Шеннон сумела сотворить чудо на перекрестном допросе, заставив свидетелей противоречить представленным в суде доказательствам. Она добилась переквалификации обвинения с умышленного убийства первой степени на непредумышленное убийство, и ее клиент отделался тремя годами общественных работ, хотя изначально ему грозило от пятнадцати лет до пожизненного.

У Шеннон заоблачные расценки, но она уже доказала, чего стоит. После того как я подписала доверенность, дающую ей право представлять мои интересы, она каким-то образом добилась моего условного освобождения под удивительно небольшой залог. Мне позволено сидеть в моей – то есть Хлои – квартире без оранжевого комбинезона, что на самом деле чудо, учитывая, что меня обвиняют в убийстве восьми обожаемых всеми женщин.

Теперь я под домашним арестом, вокруг суетятся юристы и помощники, а на щиколотке весело мигает черный GPS-браслет.

Мой взгляд ползет к тумбочке, где я спрятала телефон. Я не прикасалась к нему уже месяц. Да. Целый месяц. Четыре недели. Тридцать дней, то есть уже тридцать один день. Я избегаю его из страха. Уверена, в сети меня разорвут на части. Мне не нужны дополнительные удары по и без того хрупкой психике.

Некоторое время вдали от интернета даже принесло некоторую пользу. Мысли стали течь медленнее, я научилась лучше прислушиваться к своему телу и меньше отвлекаться. Мои нейронные связи будто бы и правда понемногу восстанавливаются. И все же… тонкий металлический корпус телефона по-прежнему меня манит. Я тоскую по его тяжести в ладони, по связи с миром, которую он дает. По любви. По сообществу в сети. Всего-то и нужно, что взять и разок провести пальцем по экрану. Что в этом может быть такого страшного?

– Джули?

Я поворачиваюсь к Шеннон.

– Извини, задумалась.

Она сидит напротив меня с планшетом в руках.

– Сосредоточься, это очень важно. Нельзя, чтобы в суде у тебя вот так блуждали мысли. Присяжные подумают, что ты что-то скрываешь.

– Да. Извини.

Шеннон натаскивает меня по моей версии событий к предстоящему суду. Это оказалось не так уж трудно. Мои заявления о промывке мозгов и сектантской деятельности Беллы Мари подтвердились после того, как власти перевернули остров вверх дном и обнаружили там килограммы токсичных растений, влияющих на психику, и целую армию загипнотизированных рабов с жемчужно-белыми улыбками.

Два человека даже согласились свидетельствовать в мою защиту: мать Беллы Мари, которая утверждает, что ее пять лет держали на острове в плену, и Ай, которая подкрепляет мои показания о том, что культ действительно существовал, что ее два дня удерживали как заложницу и что нашим жизням действительно угрожала опасность. Анжелик тоже допрашивали. Она до сих пор отвечает максимально сдержанно, ссылаясь на пятую поправку. Шеннон говорит, что, учитывая все эти обстоятельства, вполне реально представить убийства Белладонн как необходимую самооборону.

Я всего лишь пыталась найти выход из опасной ситуации. Мне пришлось убивать, чтобы выжить.

«Правдивое» изложение событий размывается, когда речь заходит об Это. Признайся я, что пообещала Белладонн Это, выяснится, что в совершенных убийствах был умысел, и тем самым любая линия защиты о самообороне потерпит крах. Что касается Это, то, с точки зрения закона, мне можно пожимать плечами и говорить, что мне ничего об этом неизвестно. К счастью, никого, кто может подтвердить, что поджог был продиктован вовсе не самообороной, а злым умыслом, в живых не осталось.

Ну, если не считать Виктора. Но, насколько я слышала,