Джули Чан мертва - Лианн Чжан

Я сильная.

Я смелая.

Я буду бороться до конца.

Со мной все будет в порядке.

Я толкаю дверь и вхожу внутрь.

61

Оставив топор у двери, я крадусь в комнату. Девушки крепко спят, бормоча нежные глупости и тяжело дыша. Пробираясь мимо них, я наваливаюсь на французские двери, проверяя, надежно ли мебель с патио перекрывает задний выход. Петли не сдвигаются ни на миллиметр. Я выпрямляюсь и опять нервно вздыхаю.

Назад пути нет.

Я быстро обхожу комнату, поливая пол жидкостью для розжига. Руки так потеют от страха, что я дважды едва не роняю бутылки. Я обливаю все: стены, диваны, дорогой ковер, жалюзи, шкаф, щели между ящиками комода. Сама себе не верю. Я буквально собираюсь убить семерых человек. Какого черта? И все же не останавливаюсь, а пытаюсь представить, что будет дальше – как я поступлю, когда все вспыхнет, как вернусь во внешний мир и какое оправдание подыщу своим действиям.

Когда я заканчиваю, комнату наполняет резкий, одуряющий запах бутана. Моя одежда вся влажная от пота и жидкости для розжига. В кармане лежит зажигалка. Не трогаю я только кровать: боюсь, что, если подойду слишком близко, одна из спящих дьяволиц проснется и набросится на меня.

Опустошив последнюю бутылку, я крадусь к шкафу. Когда я его открываю, внутри загорается автоматический свет, выхватывая мое лицо в темноте. Я снимаю с ручной клади замок, чтобы повесить его на дверь и запереть Белладонн внутри.

Шуршат простыни. Кто-то тихо стонет. Одна из девушек шевелится.

Я замираю с колотящимся сердцем. Перепуганная до безумия. Я будто загнанная в угол мышь в ожидании злого страшного волка.

– Фу, – мычит спросонья Белла Мари. – Что за странный запах?

Я бросаю взгляд на дверь. Начать прямо сейчас? Разжечь пламя и бежать?

Но Белла Мари уже проснулась. Что, если она успеет разбудить остальных до того, как пламя разойдется? Если семеро девушек вместе навалятся на двери, жалкий чемоданный замок не выдержит. Мне нужно, чтобы, когда все начнется, они спали, почти все. А проснувшись, почувствовали, что легкие уже наполнены дымом, трахея забита угарным газом, под ногами ревет огонь. Выхода нет и не будет.

Я слышу, как Белла Мари сползает с кровати.

– Джули?

Черт. Она заметила, что меня нет.

Однако в ее голосе звучит беспокойство, почти материнская тревога. Она еще не понимает, что происходит.

Вопреки здравому смыслу, я возвращаюсь в комнату.

– Привет, – шепчу я, надеясь, что темнота скроет мое паническое состояние и пот на висках.

– Дорогая, ты чувствуешь, чем пахнет? – спрашивает она, протирая глаза.

Я делаю глубокий вдох, отвратительная вонь бьет в нос, перед глазами вспыхивают звезды.

– Нет! Ничем не пахнет. Пойдем спать.

Она не двигается. Смотрит на меня в упор. Ее синие глаза будто светятся в темноте.

– Почему ты крадешься, Джули?

Я сглатываю.

– Ничего особенного. Просто… решила размять ноги. Мне… приснился кошмар.

– Кошмар?

– Да. Очень страшный. «Отмены» и все такое. А ты почему не спишь?

После мармеладок SLEEPY BEARS она должна была отключиться до утра.

В темноте сверкают ее белые зубы.

– Дорогая, я только сделала вид, что приняла этих мишек ради твоего спокойствия. А когда ты отвернулась, я их выплюнула. Ты же знаешь, я категорически против медпрома. Прости, если разочаровала тебя.

Она делает шаг ко мне. Резко останавливается. Смотрит вниз. Она наступила в лужу жидкости для розжига.

Черт.

По лицу Беллы Мари пробегает тень: брови поднимаются, губы сжимаются. Она поднимает ногу, проводит изящным пальцем по своду стопы и нюхает. Выпрямившись, она смотрит на меня совсем иначе, с изумлением, и медленно приближается. В свете ламп из шкафа на миг видны ее заострившиеся черты лица.

– Джули, что ты делала с жидкостью для розжига?

– Ничего.

Я отступаю, вспоминая о топоре у двери. Хочется броситься к нему, но я боюсь: стоит мне дернуться, и она накинется на меня, придушит своими костлявыми руками, прежде чем я успею дотянуться до оружия.

Я сглатываю и медленно переступаю, направляясь к спасительной двери. Мышцы застыли, кости скрипят, но я все же крадусь к выходу, не отводя взгляда от синих глаз Беллы Мари.

– Не лги.

Ее глаза раскрыты неестественно широко. Как у Чеширского кота. Она подходит так близко, что меня мутит от страха. Сквозь запах бутана я каким-то образом чувствую медовый аромат ее кожи.

– Мы же семья, помнишь? В семье друг другу не лгут.

– А еще в семье не привязывают к кроватям, правда?

Она замирает. Мимолетно улыбнувшись, склоняет голову набок.

– Ты нашла Айлу?

Как страшно звучит ее голос: так беззаботно, почти игриво. Так говорят, когда хвалят ребенка, решившего простую задачу.

– Пойми: все, что мы делаем, – ради семьи. Из любви к близким. Через несколько дней Айла придет в себя. Так происходит со всеми.

– Это бесчеловечно.

– Бесчеловечно? Это я бесчеловечна? А ты украла жизнь своей сестры.

Я вздрагиваю. Разве не она хвалила меня за смелость?

– Неужели ты не видишь, что я для вас делаю? Я возвышаю вас. Принимаю в семью. Я щедра. Я добра. Я красива. Я отношусь ко всем с любовью. Обычно все проходит лучше. Мы вводим новых членов по одному, чтобы не перегружать. Но из-за твитов моей дорогой кузины и из-за тебя нам пришлось импровизировать.

Она раскрывает руки для объятия.

– Еще не поздно. Все совершают ошибки. Если ты раскаешься, мы примем тебя обратно.

Еще вчера ее жест обманул бы меня.

А теперь от одной мысли о том, чтобы обнять ее, кровь стынет в жилах, я делаю шаг назад.

– Пошла ты, – выплевываю я.

Теперь Белла Мари стоит на свету, и ее кожа кажется болезненно желтой. Она опускает руки и вздыхает.

– Надо было догадаться, что с близняшкой Хлои будут проблемы.

Она прижимает пальцы к вискам.

– После всего, что я сделала, чтобы о ней позаботиться.

У меня стучат зубы от ярости.

– Позаботиться?

Она склоняет голову набок и тихо, почти ласково ахает.

– Дорогая, ты что, совсем плохо соображаешь? Хлоя не могла умереть так банально, от передозировки.

– Т-ты, – слова застревают у меня в горле, – ты ее убила.

– Ну зачем так грубо? «Убила» звучит слишком драматично. Я просто мягко ввела ее в вечный сон, подмешав в воду препараты, которые плохо сочетались с ее антидепрессантами.

От этих слов, сказанных так легко и просто, у меня перехватывает дыхание. Неужели она уже делала нечто подобное и раньше?

– Девочки знают, что ты сделала?

– Все, кроме Анжелик. Она