Джули Чан мертва - Лианн Чжан

– Когда Беллы Мари не станет, кто о тебе позаботится?

Его глаза распахиваются от страха. Он в мучении мотает головой и роняет топор.

Я сдерживаюсь, чтобы не выругаться, когда тяжеленная штуковина с грохотом падает в паре сантиметров от моей ноги.

– Но мне ты можешь доверять, – говорю я. – За пределами этого острова у меня миллионы поклонников. Черт, некоторые мои видео набирают даже больше просмотров, чем олимпиада.

Он грызет ногти от нервов. Сейчас Виктор похож на ту маленькую испуганную мышь.

– Правда?

Я киваю.

– Правда. И я уже говорила, помнишь? У тебя тот самый вайб белого красавца-мужчины. Мы с тобой сможем сыграть на этом. По-крупному.

Он кусает губу и отворачивается. Смахнув пыль с прислоненной к стене лопаты, он смотрит на свое отражение.

– Ты правда так думаешь? Я могу быть как Скарсгард?

– Да! Конечно. Ну… почти как Скарсгард. Что-то в этом духе. Мы можем вместе поработать над твоим образом.

Я медленно подбираюсь к топору и хватаю его, пока Виктор занят самокопанием. С оружием в руках я чувствую себя куда увереннее. Но на всякий случай закрепляю успех еще парочкой одобрительных фраз.

– Я знаю, ты боишься. Но я знаю и другое: ты умнее, чем думаешь. Тебе нужно поверить в себя. Решай: отпустить меня сегодня или нет. Я тебе доверяю. Я буквально вручаю тебе свою жизнь.

Я почти наугад строю из себя «осознанного родителя», надеясь, что он поверит. Но на всякий случай сжимаю топор покрепче, потому что боюсь, что рукоять выскользнет из пальцев, как кусок мыла.

Он смотрит на меня через отражение в лопате.

– Ты обещаешь не говорить Белле Мари? – спрашивает он, наивно глядя на меня.

– Ни слова. Обещаю. Ты можешь мне доверять.

Он внимательно меня разглядывает. Я серьезно смотрю на него, высоко приподняв подбородок. Он вздыхает и закрывает глаза ладонями.

– Ох! Здесь так темно, я ничего не вижу. Если бы кто-то сейчас прошел мимо меня, я бы и не заметил!

59

Я поднимаю топор над головой и с силой опускаю его прямо на навесной замок. Он ломается без сопротивления и с тяжелым звоном падает на землю.

Внутри бунгало меня встречает резкий запах пота и мочи.

– Ай?

Стон.

– Айла!

Ее запястья привязаны к каркасу кровати, рот заклеен скотчем.

– Черт возьми…

Что они с ней сделали? Я срываю ленту.

– Ты в порядке?

Увидев топор, она вскрикивает и зажмуривается, будто я собираюсь ее убить. Я кладу топор на пол.

– Это я. Я пришла тебе помочь.

Она медленно открывает глаза, щурится.

– Х-Хлоя?

Я на мгновение замираю, сбитая с толку, когда она называет меня именем моей близняшки. Я совсем забыла: она не знает, что мой секрет раскрыт.

– Д-да.

Я освобождаю ее запястья, связанные, между прочим, шелковыми платками Hermès.

Да что это вообще за безумие творится?

– В-воды, – хрипит она.

Я бегу в ванную, наливаю стакан. Она жадно пьет.

Я вытираю ее потный лоб платком.

– Что с тобой произошло?

Она мотает головой, прижимая ладонь к груди, будто вот-вот расплачется. Мне отчаянно нужен ответ, но я даю ей время перевести дыхание. Я включаю лампу у кровати, и свет выхватывает в темноте ее изможденное лицо. Глаза красные, влажные, губы потрескались, кровоточат. Она вся в поту, пропитанная кожным салом и засохшей слюной. Ее обычно упругие кудри сбились в жуткие колтуны.

– Все произошло так быстро, – наконец говорит она хриплым голосом. – После того обеда я не хотела вас видеть, поэтому позвонила по стационарному телефону дочерям, поболтать. Когда разговор закончился, я немного остыла и даже подумала присоединиться к вам. Меня посетила глупая мысль, будто я все преувеличила. Н-но потом я увидела вас и…

Она качает головой.

– Это… было неправильно. Вы танцевали, пели, но чем ближе я подходила, тем сильнее чувствовала… что-то не так. Атмосфера была странной. Вы выглядели как обдолбанные зомби. И этот смех! Боже, вы хихикали, как будто были под кайфом, а персонал стоял и смотрел на вас как на зверей в зоопарке. Это было правда жутко.

Я провожу ладонью по лбу.

Так вот как это выглядело со стороны?

– Мне было не по себе, поэтому я ушла и спряталась в своей комнате.

Она смотрит на меня.

– А потом, спустя пару часов, я услышала, как ты кричишь.

– Я?

Она кивает.

– Я пошла проверить, как ты, но дверь была закрыта. Тогда я обошла дом сзади и заглянула через щели во французских дверях. И там я увидела, как все девушки окружили тебя на кровати. Ты кричала и плакала, а они что-то скандировали… вроде…

Она внезапно замолкает и с опаской смотрит в мою сторону.

У меня пересыхает во рту.

– Вроде чего?

Она качает головой.

– Это неважно. В общем, вдруг откуда ни возьмись на меня набрасываются двое мужчин, валят на землю. Я кричу, зову на помощь, но кто-то зажимает мне рот.

Значит, той ночью кричала Ай.

Внутри все сжимается от стыда. Пока Ай звала на помощь, я позволяла себя убаюкивать, тонула в этой приторной сладости. Я молча наблюдала, как ее унижали за обедом. Я наслаждалась тем, как нас сравнивали за ужином. И большинство было на моей стороне.

Что со мной не так?

– Дальше я помню только то, как меня притащили сюда, связали и заклеили рот. – Ее голос наполнен ядом. И я ее понимаю.

Я вспоминаю зарубки у изголовья своей кровати. Как давно это продолжается? Скольких еще так держали? И Белладонны… они ведь все замешаны в этих чудовищных играх. Не могу поверить, что я хотела стать одной из них, что на мгновение я действительно вошла в их круг. Не могу поверить, что мы прыгали и пели о том, какие мы все счастливые, в то время как Айлу держали в плену. Ни одна из Белладонн не чувствовала вины. Ни тени раскаяния. Ни капли сочувствия.

Что с ними не так?

И сколько еще это будет сходить им с рук, если кто-нибудь не положит этому конец?

Еще недавно я не была уверена, доведу ли до конца то, что мелькнуло у меня в голове. Мысль о том, чтобы принести в жертву семерых девушек, отвратительна, это выходит за все рамки. Но если я этого не сделаю, выйти из этой «семьи» чистой не получится. Даже если мне каким-то образом удастся выбраться с этого острова, пока Белладонны