Рассказы - Майкл Коннелли

Мать Шифон, Элла Хендерсон, вкалывала на двух работах. Днем сидела на ресепшене в гинекологической клинике при больнице Бет-Исраэль, а по ночам мыла полы в офисах. Она была классическим примером вечно занятых бедолаг, у которых все время и силы уходят на то, чтобы прокормить детей и оплатить счета, так что на общение с ними времени не остается. Пока в один прекрасный день тебе не заявят, что пытаться уже слишком поздно.

Два дня назад она оформляла прием для жены Патрика, Энджи, пришедшей на последний плановый осмотр перед родами, которые ожидались ровно через неделю. Сверяя страховые данные и проверяя даты рождения будущих родителей, Элла Хендерсон вдруг разрыдалась. Она плакала тихо, без надрыва и всхлипов, слезы просто катились по ее лицу непрерывным потоком, пока она вежливо улыбалась и продолжала смотреть в экран компьютера.

Полчаса спустя Патрик согласился поспрашивать о ее дочери. У детектива Эмили Зебровски, ведущей это дело, в производстве находилось еще двенадцать расследований. Она призналась Патрику, что не против его помощи, но в деле не обнаружилось никаких улик, указывающих на похищение. Правда, она соглашалась, что если похищение и имело место, то спальня Шифон подходила для этого идеально. Прямо перед ее окном и окнами выше рос высокий вяз. Сам дом стоял в глубине жилого комплекса на Хит-стрит, а городские власти уже пять месяцев не могли заменить разбитые лампы в уличных фонарях. Их на Новый год расстреляли какие-то пьяные недоумки. Тем не менее, как подчеркнула Эмили Зебровски, в ту ночь из спальни Шифон Хендерсон никто не услышал ни звука. По словам детектива, люди редко исчезают против своей воли. Такое чаще встретишь в сериалах, что показывают по телевизору, чем в реальной жизни.

— Какая у вас рабочая гипотеза? — спросил он.

— Отец, — ответила детектив Зебровски. — У этого типа судимостей больше, чем волос в носу у обычного человека.

— А цель какая?

— Простите?

— Он подонок, это я понимаю, — сказал Патрик. — Но даже подонки действуют сообразно какой-то логике, верно? Им должна двигать какая-то мотивация. Если отец крадет собственного ребенка, он либо требует выкуп, либо пытается насолить матери. Но у матери за душой ни гроша, она никогда не требовала от него алиментов или содержания. Вы думаете мужик с таким психологическим портретом захочет тащить двенадцатилетнюю девчонку к себе в конуру, чтобы она выносила ему мозг с утра до вечера?

Детектив Зебровски пожала плечами:

— Вы думаете, такие говнюки, как Лонни Каллен, способны думать головой, прежде чем что-то сделать? Если бы они умели думать, то не имели бы столько приводов. Он поступил так потому, что он идиот, да еще и с преступными наклонностями, а самоконтроль у него слабее, чем у блохи на скотном рынке.

— А что на счет версии с парнем?

— Проверяем.

Два вечера назад Донтелл спросил Патрика:

— Ты же не веришь, что это дело рук папаши?

Патрик пожал плечами:

— Папаши-алиментщики обычно бегают от своих детей, а не похищают их. Особенно те, кто испарился из их жизни так же давно, как Лонни. Что же касается версии с парнем... Она что, три дня сидит с ним взаперти, ни разу не выйдя перекусить или позвонить подруге?

— Я знаю только одно, — сказал Донтелл. — Она казалась славной девчонкой. Не из тех типичных девиц из бедных кварталов, что вечно строят из себя крутых и базарят без умолку. Она была тихой, но... заботливой, понимаешь?

Патрик сделал еще глоток пива.

— Нет. Расскажи.

— Ну, когда устраиваешься на такую работу, как у меня, сначала нужно пройти испытательный срок в девяносто дней. В это время тебя могут вышвырнуть без объяснения причин. Но когда этот срок истекает — всё, ты уже работаешь на город, чувак. Чтобы тебя поперли, нужно накосячить так, чтоб твое имя стало синонимом бен Ладена, иначе городская управа тебя хрен уволит. Так вот, мои девяносто дней закончились пару недель назад. И Шифон мало того, что поздравила меня, так еще и угостила кексом.

— Да ладно? — Патрик улыбнулся.

— Покупным, конечно, — уточнил Донтелл, — но все равно. Разве не мило?

— Чертовски мило, — кивнул Патрик.

— Сам увидишь лет через двенадцать, когда твой подрастет. Дети в этом возрасте не особо думают о других. Все их мысли вертятся вокруг того, что вот тут, — он постучал себя по голове, — и вот там, — он указал на пах.

Минуту они пили молча.

— Больше ничего не помнишь о том дне? Ничего необычного?

Он покачал головой:

— Обычный день, как и любой другой. Я сказал: «До завтра, Шифон», а она ответила: «До завтра, Донтелл». И пошла себе.

Патрик поблагодарил его и расплатился. Сгребая сдачу со стойки, он спросил:

— Так у тебя был испытательный срок?

Донтелл кивнул:

— Ага, это стандартная процедура.

— Нет, это понятно. Но я просто задумался над тем, почему ты устроился посреди учебного года? Сейчас ведь май. Значит, ты начал работать где-то в феврале?

Тот снова кивнул:

— В конце января, если точнее.

— А чем занимался до этого?

— Водил туристический автобус. Гонял отсюда во Флориду, Монреаль, Провинстаун, в зависимости от сезона. Но график работы был просто адовый. Черт, постоянная жизнь в дороге меня порядком измотала. А тут подвернулась вакансия в муниципалитете, и я сразу за нее ухватился.

— А почему место освободилось?

— Пейсли попался на пьянке за рулем.

— Пейсли?

— Тип, которому я пришел на смену. Другие водители рассказывали, что он был еще тем кадром. Заявлялся на работу с мутным взглядом, а у него сорок детей в салоне. После его последнего закидона даже профсоюз не стал за него впрягаться. Он съехал на автобусе на обочину шоссе Американского Легиона. — Донтелл недоверчиво хмыкнул. — Чуть не перевернул машину. Вылез, чтобы отлить. И это в полседьмого утра, понимаешь? Потом залез обратно, попытался вырулить на дорогу, и вот тут автобус реально лег на бок. Город завалили исками, чувак. Сорок разгневанных семей.

— Пейсли, — повторил Патрик.

— Эдвард Пейсли, — уточнил Донтелл. — Ну, фамилия прям как у узора на галстуках.

• • •

Пейсли жил на Уайман-стрит в сером таунхаусе с облупившейся белой отделкой. На крыльце стоял старый диван. Босх проехал мимо дома, навернул круг по кварталу и проехал снова, после чего припарковался у обочины в половине квартала от цели. Отрегулировав боковое зеркало, он поймал в отражении входную дверь и крыльцо. Ему нравилось вести наблюдение в одиночку именно так. Если объект высматривал хвост, он обычно проверял лобовые стекла стоящих машин. Когда