Рассказы - Майкл Коннелли

— Разве?

Босх покачал головой:

— Я бы заметил его очертания под футболкой. Распятие?

Патрик немного помолчал, а затем кивнул:

— Жене нравится, когда я его ношу. — Он протянул руку. — Патрик Кензи. Я не коп. Частный детектив.

Босх пожал ему руку.

— Любите бейсбол, Пэт?

— Патрик.

— Любите бейсбол, Патрик?

— Очень. А что?

— Вы первый человек в этом городе, на ком надета кепка не «Ред Сокс».

Патрик снял бейсболку и, запустив пятерню в волосы, оглядел ее спереди.

— Надо же. Даже не посмотрел, что натягиваю, когда выходил из дома.

— У вас тут это обязательное правило? Все должны демонстрировать преданность клубу или вроде того?

— Не то, чтобы прямо правило. Скорее, настоятельная рекомендация.

Босх снова покосился на кепку.

— А что это за кривая рожица?

— Зубастик, — пояснил Патрик. — Логотип одного музыкального магазина, который мне нравится.

— Вы до сих пор покупаете пластинки?

— Компакт-диски. А вы?

— Да. В основном джаз. Хотя говорят, скоро все это исчезнет. Пластинки, диски, да и вообще весь привычный способ покупать музыку. Будущее за MP3 и айподами.

— Тоже об этом слышал. — Патрик оглянулся через плечо на улицу. — Мы ведь за одним и тем же типом наблюдаем, Гарри?

— Без понятия, — ответил Босх. — Я пасу одного кадра из-за убийства девяностого года. Мне нужно добыть образец ДНК.

— Что за кадр?

— Знаете что, давайте я лучше доеду до тринадцатого округа, доложусь капитану и сделаю все как положено по закону? Я представлюсь, вы представитесь. Коп и частный сыщик рука об руку облегчают жизнь бостонской полиции. Мне совсем не нужно, чтобы моему капитану в Лос-Анджелесе звонили из...

— Это Пейсли? Вы пасете Эдварда Пейсли?

Босх пристально посмотрел на Патрика.

— Кто такой Эдвард Пейсли?

— Не вешайте мне лапшу на уши. Расскажите про то дело девяностого года.

— Послушайте, вы частный детектив, и я не вижу причин посвящать вас в детали. А я полицейский...

— Который нарушил инструкции и не отметился в местном управлении, — перебил его Патрик и покрутил головой. — Если только на этой улице не затаился связной из тринадцатого округа, который чертовски искусно умеет притворяться невидимкой. У меня тут девочка пропала, и имя Эдварда Пейсли всплыло в связи с ее исчезновением. Двенадцать лет, Босх. Ее нет уже три дня. Так что я очень хочу услышать, что там стряслось в девяностом году. Расскажете, и я стану вашим лучшим другом.

— И почему вашу пропавшую девочку никто не ищет?

— Кто сказал, что не ищут?

— Ну, раз ищете вы, значит полиция этим делом не заинтересовалась.

От этого лос-анджелесского копа веяло глубокой, застарелой тоской. Не той, что накатывает от вчерашних дурных вестей, а той, которая копится годами, изо дня в день. И все же его глаза не были мертвыми, в них пульсировал азарт погони, возможно, даже переросший в зависимость. Это не был кабинетный кот, который давно забил на работу, сидит тише воды ниже травы, получает свое жалованье и считает дни до пенсии после двадцати лет выслуги. Этот коп готов был вышибать двери, наплевав на то, что ждет его на той стороне. Он остался на службе, даже отслужив двадцать лет.

Патрик сказал:

— У нее не тот цвет кожи, не то сословие, да и вокруг всей этой истории крутится столько противоречивых слухов, что любой засомневается, похитили ее или она просто сбежала из дома сама.

— Но вы думаете, что к этому причастен Пейсли.

Патрик кивнул.

— Почему?

— За ним числятся две судимости за растление несовершеннолетних.

Босх покачал головой:

— Исключено. Я проверял базу.

— Вы проверяли его по Штатам. Откуда вам было знать, что нужно было еще проверить Коста-Рику и Кубу? В обеих этих странах его арестовывали, предъявляли обвинения, избивали до полусмерти в камерах, но в конечном счете он откупался. Однако записи об арестах там сохранились.

— И как же вы их нашли?

— Не я. У директора средней школы Дирборн появилось нехорошее предчувствие насчет Пейсли, когда он водил у них автобус. Одна девочка обмолвилась об эпизоде, какой-то мальчик упомянул другой, третья девчонка — еще что-то. Ничего такого, из чего можно было бы состряпать дело, но достаточно, чтобы директор пару раз вызвала Пейсли к себе в кабинет для серьезного разговора.

Патрик вытащил из заднего кармана репортерский блокнот и перелистнул страницу.

— Директор рассказала, что Пейсли легко прошел бы обе беседы, если бы слишком часто не поминал молоко.

— Молоко?

— Молоко. — Патрик поднял глаза от своих записей и кивнул. — Во время их первой встречи, а он к тому моменту отработал водителем уже год, и директору вообще никогда дела не было до найма водителей, этим занимается отдел кадров в центре, так вот он заявил директрисе, что ей нужно чаще улыбаться, потому что ее улыбка напоминает ему о молоке. Во время второй встречи он брякнул, что солнце на Кубе белее молока, и за это обстоятельство он Кубу и любит, поскольку белый цвет там, видишь ли, надо всем господствует. Это отчетливо врезалось ей в память.

— Оно и понятно.

— И упоминание Кубы тоже. Чтобы добраться до Кубы, нужно, знаете ли, серьезно заморочиться. Сначала летишь в Канаду или на Карибы, делаешь вид, будто просто там околачиваешься, а сам пересаживаешься на рейс до Гаваны. Так что, когда ее самый нелюбимый водитель попался пьяным за рулем школьного автобуса, она тут же вышвырнула его к чертям собачьим, но про Кубу при этом не забыла. Подняла его резюме и обнаружила пробелы. Например, необъяснимое шестимесячное отсутствие в восемьдесят девятом году и десятимесячное в девяносто шестом. Наша милая директриса принялась копать дальше. И очень быстро выяснила, что те шесть месяцев в восемьдесят девятом он провел в коста-риканской тюрьме, а десять месяцев в девяносто шестом — в гаванской камере. К тому же он вообще слишком много мотался по стране — Финикс, Лос-Анджелес, Чикаго, Филадельфия и в конце концов Бостон. Везде работал водителем автобуса. Из родственников у него только сестра, Таша. Оба раза, когда его выпускали из заграничных тюрем, его передавали под ее опеку. И я готов поспорить, что она садилась в самолет с сумкой наличных, которой у нее не было на обратном пути. И вот теперь он здесь, а Шифон Хендерсон пропала. Теперь вы знаете все, что знаю я, детектив Босх. Но готов поспорить, что вы мне тем же ответить не можете.

Босх откинулся на спинку сиденья так сильно, что кожа заскрипела. Посмотрев на Патрика Кензи, он рассказал ему историю Летиции Уильямс. Четырнадцатилетнюю девочку похитили прямо из ее спальни посреди ночи. Ни зацепок,