Шпионская леска - Лен Дейтон

Сбив в темноте какое-то деревянное заграждение, мы вскоре въехали на автобан. Было темно: ни одной машины в поле зрения. Наш путь лежал на запад. Мы проехали примерно полмили, когда позади нас взметнулся в небо огромный красный столб.

— Боже мой! — прошептала Фиона. — Что это?

— Если не ошибаюсь, это горит твой «вартбург».

— Горит?

— Кто-то уничтожает улики.

— Какие улики?

— Ты предлагаешь вернуться и спросить?

Пламя было высоким и ярким. Мы видели его еще довольно долго. Потом, когда мы въехали на склон холма, красный свет на горизонте внезапно потух. Не много же улик останется для следствия.

Я предложил Фионе сменить ее за рулем, она покачала головой. Я попытался завязать разговор другими способами, но ответы ее звучали односложно. Езда по автобану помогла ей овладеть собой. Она не хотела думать о том, что она уже сделала, и не в состоянии была говорить о том, что еще нам предстояло.

У меня разболелась рука. Я дотронулся до нее — весь рукав был мокрый от крови. Пуля задела меня серьезнее, чем я предполагал. Эта была, конечно, не настоящая рана, просто глубокая царапина. Я, достав носовой платок, приложил его к руке, останавливая кровь. В госпиталь с этим не кладут, а вот костюм испорчен…

— С тобой все в порядке?

В ее голосе не было нежности. Это был скорее уверенный голос школьной учительницы, переводившей класс через улицу с оживленным движением.

— Со мной все в порядке.

Нам бы болтать без умолку, обниматься, смеяться… Ведь мы снова вместе, и она возвращалась домой, ко мне и детям. Но все вышло иначе. Мы уже не были той беззаботной парой, проводившей в кредит свой медовый месяц, пьяневшей от бутылки шампанского, распитой на четверых. Мы ехали молча в темноте. И так же молча провожали взглядами машины, направляющиеся в Берлин…

Дождь прекратился, мы, возможно, его миновали. Я включил радио. Арабская речь, новости московского радио на немецком языке, а потом все перекрыл немецкий ретранслятор, способный заглушить любую волну в Центральной Европе. Слащаво зазвучал оркестр: «Просто поверь, что я люблю тебя. Просто притворись, что ты любишь меня. Все находят покой, притворяясь, а ты не можешь, а я, а мы?»

Полоска неба позади нас постепенно светлела, наполнялась утренними красками: розовато-лиловой и пурпурной.

— Как ты, дорогая? — спросил я.

Она по-прежнему не отвечала, сосредоточившись на дороге — губы плотно сжаты, костяшки пальцев побелели…

Чудовищное напряжение — у меня по мере приближения к границе даже рези в желудке начались — оказалось излишним. Мы притормозили, она глянула в зеркальце и, послюнявив носовой платок, стерла со щек несколько пятен крови. Выражение ее лица не изменилось.

— Все в порядке?

— Да, — ответил я.

Мы поехали дальше. Усталый пограничник, увидев дипломатические номера, только скользнул по нас взглядом и снова углубился в газету.

— Все, — сказал я.

Она не ответила.

По другую сторону контрольного пункта нас встречала целая делегация. Наступил неяркий рассвет, лучшее время для начала наступления. У дороги стояло несколько военных машин: бронетранспортер, штабная машина и санитарная. Полный комплект. Двое военных словно материализовались из воздуха посреди дороги. Один — средних лет, другой — лет двадцати. Затем подошел моложавый бодрый полковник в плотно сидящем на крупной голове берете цвета хаки. И никаких знаков отличия, кроме эмблемы парашютных войск и звания, обозначенного черным цветом.

— У нас здесь вертолет, — сказал полковник. В руках у него был короткий офицерский стек, он небрежно взмахнул им, шутливо приветствуя Фиону. — Вы сможете доехать до Кёльна?

— Смогу, — ответила Фиона.

Полковник открыл дверь, чтобы помочь ей покинуть водительское место. Но Фиона сидела неподвижно и даже не взглянула в его сторону. Потом презрительно фыркнула. Затем еще раз — громче. И вдруг рассмеялась. Сначала очаровательным, вполне естественным смехом, какого можно ожидать от обаятельной женщины, только что выигравшей чемпионат по шпионажу и двойной игре. Но она смеялась и смеялась… Полковник начал хмуриться. Лицо у Фионы покраснело. Смех сделался резким, неприятным, руки ее задрожали, и вскоре все тело ее содрогалось в истерике.

Она смеялась, не в силах успокоиться, я начал уже было волноваться, но полковник, похоже, не впервые сталкивался с подобными случаями. Он взглянул на ее запятнанную кровью одежду, потом на меня.

— Ничего страшного. Ей здорово досталось, насколько я могу судить. — И бросил через плечо: — Помогите ей, док.

Он отступил в сторону, и стоявший за ним молодой человек подошел к машине. Пожилой военный подал ему что-то. Затем доктор, похожий на мальчика, взял Фиону за руку и с минимумом суеты — на самом деле вообще без суеты — ввел иглу прямо через рукав. В армии обычно так и делается. Не выпуская руки, он внимательно наблюдал за ней, пока она не успокоилась. Затем он пощупал ее пульс.

— Подействовало, — сказал он. — Это успокоительное. Не принимать алкоголя. Пусть не ест час или два. В аэропорту Кёльна вас будет ждать врач британских ВВС. Я передам ему с вами записку. Он будет вас сопровождать в пути.

— В пути куда? — спросил я.

Юноша доктор посмотрел на полковника. Тот удивился:

— Разве вам не сказали? Они в своем репертуаре — все держат в тайне до последней минуты. Вам предстоит трансатлантический перелет. Путешествие долгое, но ВВС присмотрят за вами.

Фиона успокоилась, смех прекратился. Она удивленно озиралась вокруг, словно очнувшись после глубокого сна. Теперь она позволила полковнику помочь ей выбраться из машины.

— Где ваши туфли? — галантно поинтересовался он, пытаясь отыскать их.

— Потеряла, — сказала она усталым голосом, откидывая назад волосы, словно осознавая, как неряшливо она выглядит.

— Ничего страшного, — сказал полковник, — купите себе в Америке новые.

Глава 20

Лето в Южной Калифорнии — не самое лучшее время года. Даже на холмах Ла-Буона-Нова, тянущихся по графству Вентура, где готовилась к предстоящему отчету Фиона, бывают изнурительные дни, когда нет ни дуновения со стороны Тихого океана.

Ответственным был Брет Ранселер. Некоторые, я