Шпионская леска - Лен Дейтон

Он приехал рано утром. На нем был голубой в полоску костюм из хлопка, вещь весьма необходимая в это время года в Вашингтоне, округ Колумбия. Над верхним карманом пиджака красовался пришитый к нему пестрый шелковый квадратик, а брюки были настолько основательно измяты, словно его на несколько часов привязали к сиденью.

— Рад тебя видеть, Берни, — сказал он, крепко пожав мне руку и посмотрев на меня так, как смотрят американцы, когда стараются вспомнить твое имя. — Я посижу с вами. — Он посмотрел на часы. — Посижу, но попозже. Ты, я и Брет. Хорошо?

— Хорошо, — ответил я, не вполне понимая, чего от меня ждут. Я думал, что он приехал поговорить с Фионой, но у нее было свободное утро, и она сейчас завтракала в постели.

Сначала Брет провел с Джеймсом Приттименом секретные переговоры. Я был допущен к ним в десять часов. Остатки их завтрака попадались на каждом шагу. Брет, размышляя, всегда расхаживал по кабинету, поэтому тарелки с недоеденными кукурузными оладьями, чашки и стаканы с недопитым апельсиновым соком стояли в самых неподходящих местах. Я налил себе кофе из термоса. Сел. Взял молочник, но из него вытекло только несколько капель.

Брет Ранселер сказал:

— Джеймс хотел бы послушать твою версию случившегося.

Я взглянул на Брета, и он добавил:

— На автобане.

— О, — воскликнул я. — На автобане!

— Кто был тот человек на мотоцикле? — спросил Приттимен.

— Кажется, этого никто не знает, — ответил я.

— Я сказал Джиму, что у тебя есть кое-какая идея, — заметил Брет. — Но говорить ты не желаешь…

Джеймс сказал:

— Не для записи, Берни…

— Там было темно, Джеймс, — ответил я.

Он наклонился, выключил магнитофон и повторил:

— Не для записи.

— Я знаю эти «не для записи».

Я отпил кофе. Он оказался холодным.

— По-моему, у вас термос сломался, — сказал я. — Ах да, у него был американский акцент.

— У них у всех американский акцент, — отозвался Брет. — Их учат.

— Да, знаю, — ответил я.

— Ты узнал голос? — настаивал Приттимен.

— Что, все сначала? — спросил я. — Опять будем заниматься этой ерундой?

— Кто это был?

— Господи, Джеймс! Ты же сам все знаешь! Теркетл, ренегат-американец. Убийца, которого отдел нанял специально, чтобы убрать Тессу Косински.

— Ты что… — начал было Брет, но Притимен сделал знак, чтобы тот замолчал.

— Расскажи, — попросил Приттимен. — Чем отделу мешала сестра Фионы?

Это было сказано как бы между прочим, без нажима, так психиатры говорят с опасными маньяками.

— Сожженный автомобиль, — пояснил я. — Останки Тессы Косински — кости и пепел — будут опознаны как останки ее сестры Фионы. Фиону спрятали здесь: Москва не узнает, что она жива и здорова, и свалит все на ваших ребят.

— Ты забываешь о зубах, — заметил Брет. — Они наверняка найдут челюсти. Фиона лечила зубы, когда находилась в Восточном Берлине.

Осведомленность Брета о состоянии зубов Фионы являлось лучшим доказательством моей теории.

Приттимен посмотрел на Брета. Затем на меня, взглянул на часы.

— Я ничего не забываю, — сказал я. — Предположим, существует череп, похожий на череп Фионы и с таким же состоянием зубов… Его и положат в сгоревший автомобиль.

— Два женских черепа в одном автомобиле — не многовато ли?

— Для этого вам и нужен такой человек, как Теркетл. Отделение головы от туловища входит в оплату его услуг.

— Кажется, Теркетл участвовал в убийстве сотрудника ЦРУ в Зальцбурге, — сказал Приттимен, словно только сейчас припомнил это имя. Потом добавил: — Все это потребовало бы тщательнейшей разработки, сотрудничества. Кто мог привлечь его к участию?

— Ты забываешь о наркотиках. Замешаны власти с обеих сторон. Им понадобился козел отпущения. Все участники страстно желали закрыть это дело. А происшествие на шоссе — прекрасная возможность скрыть улики.

— Откуда ты все это взял? — спросил Приттимен.

— Это единственное объяснение, — ответил я.

— Догадливый ты парень, Берни. — Приттимен заговорил совсем уже по-приятельски. — Я выслушаю все, что ты захочешь рассказать. Но тебе придется все переписать для этого дурацкого отчета.

— А что там делала Тесса? — неожиданно вмешался Брет.

— На этот вопрос ты, Берни, можешь ответить? Ведь это вы взяли ее с собой. Помнишь?

— Ты не навестишь Глорию? — спросил я Приттимена, словно повинуясь внезапному импульсу. — И вот что… Скажи детям, что со мной все в порядке и что я люблю их.

Брет молчал.

Приттимен невозмутимо произнес:

— В ближайшее время у меня не будет возможности поехать в Лондон, Берни.

Я промолчал.

— Я еще вернусь, Берни. — Приттимен говорил со мной так, как примерный сын разговаривает с выжившим из ума престарелым отцом. — А сейчас мне нужно успеть в аэропорт в Камарильо к двум часам. Может, в следующем месяце… Рад был увидеть тебя, Берни. В самом деле! Это действительно так.

— Иди к черту! — ответил я.

Приттимен взглянул на Брета, тот слегка пожал плечами, выходя следом за ним из кабинета. Я остался на месте, но слышал короткий разговор. Приттимен говорил:

— Какая трагедия. Для них обоих.

Брет ответил:

— Еще не поздно. Подождем.

Спустя неделю я узнал, что муниципальный аэропорт в Камарильо оснащен для специальных операций ВВС США и взлетно-посадочные полосы находятся в хорошем состоянии. Так что, когда Приттимен ехал туда, он рассчитывал на сверхзвуковой самолет. Наверно, Фиона рассказала Брету нечто такое, о чем немедленно нужно было известить Вашингтон.

Мы провели в этом доме почти месяц, прежде чем Фиона начала раскрываться. Она рассказывала о своем пребывании в Берлине одни лишь мелочи, но это было начало. Теперь каждый вечер мы разговаривали по полчаса и больше. Иногда мы сидели за коктейлем в нашей гостиной, иногда гуляли вдоль ограды. Однажды вечером Фиона чуть не наступила на большую серую гремучую змею, после чего мы ограничили наши прогулки дорожками и террасой. Имение было обширным и располагалось довольно высоко в горах, так что безлунными ночами калифорнийское побережье