Стёртый - Роман Никитин

не приглажены, лицо после сна жёстче обычного. Но держался уже прямо, будто и не спал вовсе. На мгновение Алисе пришло в голову, что он, наверное, и в девятнадцатом веке вот так вскакивал по ночам по тревоге — без лишних вопросов, не приходя в себя, а сразу в дело.

— Простите, — сказал он вполголоса, останавливаясь посреди пролёта, словно стесняясь своей неаккуратности в одежде. — Я полагал, что-то случилось, раз вы так рано встали.

— Пока нет, — ответила Алиса, завязывая шнурок. — Но может случиться, если я сейчас не поеду.

Бельский остановился на последних ступенях. Света не было, но ей всё равно было видно, как он всматривается в неё — не в лицо даже, а в общее состояние. Оценивает.

— В Москву? — спросил он.

— Да.

Она встала, потянулась за ключами от машины, потом за сумкой, брошенной с вечера на комод у двери.

— Простите за ранний шум. Не хотела никого будить.

Он молча кивнул, и Алиса поняла, что в нём ей особенно нравится. Редкая для современных мужчин способность не говорить лишнего там, где и без слов всё ясно.

Алиса сунула телефон в карман, проверила, на месте ли документы, и только после этого повернулась к нему полностью.

— Я поеду в город и попробую задействовать свои связи, — сказала она. — Хочу понять, что случилось с Левитаном. Не по сводке, а руками.

Бельский снова кивнул, на этот раз деловито, будто этого и ждал.

— Полагаете, дело дурно?

— Полагаю, что если пропадает человек, который за сутки до этого лезет в историю со стёртым Сабуровым, а потом у него разносят мансарду в два захода, то на случайность это уже не очень похоже.

Она говорила сухо, с выраженным служебным сарказмом, но внутри снова качнулся тот самый ночной беспорядок, уже начинавший собираться в нехорошую ясность.

— Вы правы, — ответил Бельский.

Алиса коротко усмехнулась.

— Очень надеюсь, что нет.

Он спустился ещё на ступень.

— Вам нужен Егор? Могу поднять.

— Нет. — Она качнула головой, потом добавила с улыбкой. — Пусть спит. У него сейчас такие сны, что будить — считай, калечить. Да и ты… — она осеклась, поняв, что едва не перешла на слишком простой тон, — вы оба пока сидите тихо. Прошу. Если потребуется — позвоню. И вы звоните.

— Хорошо, — сказал он. — Да хранит вас Господь, Алиса Валерьевна.

Она взялась за дверную ручку и хмыкнула — не насмешливо, а по-своему, почти устало.

— И вас тоже. Дом не сожгите. И…

Она задумалась, стоит или нет… Решила, что попробовать можно.

— Александр, — обратилась она, впервые совершенно осознанно опустив отчество. — Вас не затруднит посмотреть, что можно сделать с этой чёртовой ступенькой на лестнице? Третья сверху. Скрипит. Я не прошу самому делать, просто… в общем, в деревне есть плотники, и если…

— Я посмотрю. — Он оборвал её, но беззлобно и не чтобы заставить замолчать, а скорее чтобы она не тратила воздух объяснять очевидное. И закончил уже совершенно на себя не похоже: — Разберёмся. Езжайте спокойно, Алиса.

Уже открыв дверь и впустив в дом холодный предрассветный воздух, она обернулась через плечо.

Бельский стоял посередине лестницы — высокий, тёмный, ещё не до конца проснувшийся и всё равно уже внутренне собранный. На секунду он показался ей не человеком, а какой-то странной несдвигаемой деталью дома — вроде несущей балки, которую не замечаешь, пока она на месте.

Она кивнула, старательно пряча невольную, наползающую на лицо улыбку. Вышла и закрыла за собой дверь.

2

К рассвету дорога окончательно проснулась и стала похожа на саму себя — на длинную, злую, многополосную артерию, по которой Москва всасывала в себя всё живое с окрестностей. Алиса вырулила на трассу, пролетела её на первой космической, замечая привычные уже нули на табло АЗС, пересекла кольцевую и теперь гнала в город по еще не заполненному Кутузовскому. Она вела машину в том бодром, почти бездумном режиме, когда тело работает само, а голова живёт отдельно и занимается другим.

К зданию Следственного департамента МВД она подъехала быстро, чуть резче, чем следовало бы, и припарковалась почти впритык к заднему служебному крыльцу — во дворе. Патрульный в бронежилете сверил документы, попросил открыть багажник, а напоследок поводил зеркальцем под днищем её «Вольво». Вернув документы и отдав честь, он вернулся к будке, а Алиса вышла из машины и направилась к внутренней проходной. Затем — привычным путём в офис.

Абрамян нашёлся не у себя в кабинете, а в общей зале, превращённой в полевой штаб — по крайней мере, сегодня она выглядела именно так. С самого утра, заметим.

На столах стояли кружки, распечатки, терминалы, на большом мониторе у стены висела карта с какими-то красными и жёлтыми метками. Воздух пах кофе, гарью от принтера и начавшимся рабочим днём, который в случае с напавшим на след Абрамяном иной раз превращался в рабочие сутки, а то и двое.

Сам Сергей стоял у окна, опершись бедром о подоконник, и говорил по телефону. Увидев Алису, он не удивился — только коротко приподнял бровь и показал пальцем: мол, минуту.

Рядом, за соседним столом, уже сидела Романова. А то как же? Без неё команда бы осиротела как минимум на хороший кофе по утрам.

Она подняла на Корецкую взгляд, чуть кивнула и тут же пододвинула к себе несколько листов. По этому движению Алиса поняла: информация есть. И, судя по лицу Милы, не совсем пустая.

Абрамян наконец отбился от телефона.

— Привет, комитетская душнила, — сказал он без особой теплоты, но и без раздражения. — Ты, я так понимаю, решила, что без тебя мы всё испортим?

— Не решила, а допустила, — отозвалась Алиса. — Где вы?

Он усмехнулся уголком рта.

— Обычно в заднице, но сегодня — на удивление в работе. Мила, говори.

Романова поднялась и быстро, без воды, начала излагать.

— По мансарде. Первая волна проникновения — ночная. Отключение локального питания, вынос цифровой техники, серверных блоков, носителей, всё с инструмента, аккуратно. А до кучи — глушилово сотовой связи во всём здании. Вторая волна — уже днём, после опечатывания. Зашли быстро, сломали пломбу, вынесли то, что не тронули ночью. Ну, вы знаете…

— Знаю, — кивнула Алиса. — Но ты продолжай.

— Аналоговый архив, — сказала Романова. — Бумага, фотографии, всё подобное. Плюс, возможно, часть мелких предметов, но это пока на подтверждении. Сами понимаете, определить пропавшее может только его владелец, а владелец…

— Я сама понимаю, да, — чуть резче, чем хотела, сказала Корецкая.

— Тогда должна понимать, — вклинился Абрамян, — что кому-то до усёру важен весь аналоговый архив по этому твоему Сабурову.

— Это я