Рассказы - Майкл Коннелли

не касаясь её, и оказался в ещё одном огромном дворе, идеально ухоженном, с безупречным газоном и мерцающей синевой бассейна. Он отметил, как тихо здесь, так высоко над городом. От этого безмолвия даже становилось не по себе.

Выйдя из мимолетного оцепенения, Босх повернулся, чтобы вернуться в дом, и заметил белые камни, которыми была выложена граница между газоном и клумбами вдоль стены особняка. Он сразу увидел пустую лунку, где был взят один из булыжников, чтобы разбить стеклянную дверь. Тот, кто проник внутрь, явно не имел плана вторжения. Использование камня было импровизацией.

Босх вернулся в комнату и посмотрел на Дойла. Заметил ли тот его появление? Нет, пока не заметил. Однако многолетний опыт подсказывал Босху, что приближаться к телу без разрешения коронера не стоит. Он вытащил из левого кармана пиджака латексные перчатки и натянул их, громко щелкнув резиной, чтобы привлечь внимание Дойла.

Это не сработало. Тогда Босх откашлялся и негромко позвал:

— Шерлок?

Дойл закончил осматривать шею и поднял голову на Босха.

— А, Гарри! Присоединяйся к нашему тесному кружку. Охота началась!

Он улыбнулся собственной шутке. Разрешение было получено, и Босх подошел ближе, опустившись на корточки в позе бейсбольного кетчера. Чтобы не потерять равновесие и не завалиться вперед, он уперся одной рукой в пол. Только теперь он разглядел глубокую рваную рану на лбу покойного с левой стороны. И то, что издалека показалось ему нелепым париком, на поверку оказалось волосами жертвы, слипшимися и потемневшими от запекшейся крови.

— Ты сегодня рано, — заметил Дойл.

Босх кивнул.

— Как обычно, — ответил он. — Люблю приходить на работу рано, когда в помещении отряда еще никого нет. До того, как все начинают приходить.

Дойл кивнул.

— Должно быть, теперь тебе трудно придерживаться этого расписания, — проговорил он. — В том смысле, когда приходиться оставлять женщину в своей постели.

Босх оторвал взгляд от трупа и уставился на Дойла. Он подавил искушение спросить, откуда, черт возьми, тот знает про Ханну, и снова посмотрел на покойника.

— Ладно, что тут у нас, док?

— Картина тут очевидная, детектив. У покойного имеется лишь одна рваная рана на лбу. Она глубокая, и первичный осмотр показывает, что орудие пробило лобную кость, обнажив мозг. Без немедленной медицинской помощи такая травма смертельна.

Босх кивнул и полез в правый карман пиджака за блокнотом.

— Я видел, ты проверял окоченение. Что со временем смерти?

— Мы замерили температуру печени, да и окоченение подтверждает, что смерть наступила вчера вечером. По моим оценкам, где-то между десятью часами и полуночью. Попробуем установить точнее, когда доставим мистера Барклая в морг.

Босх сделал запись.

— Есть соображения насчет орудия убийства? — спросил он.

— Могу указать на то, что в каминном наборе за моей спиной не хватает кочерги, — ответил Дойл. — Этот инструмент обычно представляет собой комбинацию пики и крюка, чтобы угли можно было ворошить, подгребать и переворачивать.

Босх заглянул через плечо Дойла на кованую подставку возле каменного камина. На ней висели совок, щетка и щипцы для дров. Четвертый рожок пустовал.

Босх быстро обвел взглядом комнату, но кочерги нигде не увидел.

— Расскажешь что-нибудь такое, до чего я бы сам не докопался? — спросил он.

Дойл нахмурился и попытался поудобнее устроиться у изголовья трупа, из-за чего его недуг стал особенно заметен. Коронеру было под семьдесят, и с годами тяжелый сколиоз согнул его спину. Она была искривлена сильнее, чем шоссе Тихоокеанского побережья, и, чтобы удерживать равновесие, Дойлу приходилось ходить на костылях с опорой под локоть. Босх всегда думал, какой же глубокой личной трагедией для Дойла должно быть предательство собственного тела, на фоне того, что он посвятил всю свою жизнь изучению чужих тел.

— Я могу рассказать тебе очень многое, детектив, — ответил Дойл. — Но ты уж сам решай, смог бы ты докопаться до этого сам.

— Я слушаю.

— Ну что ж. Для начала обрати внимание вот на что.

Дойл наклонился и обеими руками в перчатках надавил на грудную клетку и живот жертвы, после чего продолжил:

— Когда мы выталкиваем воздух из дыхательных путей покойного, мы высвобождаем характерный терпкий аромат миндаля и дуба.

Босх растерялся. Ведь Дойл только что утверждал, что причиной смерти, скорее всего, стал удар по голове.

— Не понимаю, — признался он. — Запах миндаля? Хочешь сказать, его еще и отравили?

— Вовсе нет. Я лишь клоню к тому, что если ты вернешься в гостиную, то заметишь коллекцию коньяков и бренди на позолоченном столе в стиле Людовика Четырнадцатого.

— Да, бутылки я видел. Только я в этих Людовиках не разбираюсь. Для меня что Людовик Четырнадцатый, что комик Луи Си Кей — разницы нет.

— Понимаю. Так вот, поищи на этом столе бутылку в форме капли, которая стоит на дубовой подставке, похожей на алтарь. Полагаю, незадолго до смерти наша жертва выпила изрядную порцию «Дженсен Аркана».

— И что это за «Дженсен Аркана»?

— Это коньяк, детектив. Один из лучших в мире. И один из самых насыщенных. Девяносто восемь лет выдержки в бочках из французского дуба. Пять с половиной тысяч долларов за бутылку, если мне не изменяет память.

Босх долго молча смотрел на Дойла, пока наконец не сдался:

— То есть ты хочешь сказать, что можешь определить марку коньяка по воздуху, который только что выдавил из легких трупа?

— Именно так, детектив.

— И тебе доводилось пробовать этот нектар за пять с половиной тысяч баксов?

— Вообще-то нет. Говорят, глоток «Дженсен Аркана» это опыт, изменяющий твою жизнь, но мне пока не посчастливилось его отведать. На жалованье госслужащего я могу позволить себе лишь вдыхать аромат великих коньяков. И «Аркана» в их числе.

— То есть ты его просто нюхал.

— Считается, что аромат коньяка — неотъемлемая часть получаемого удовольствия. И «Аркану» невозможно забыть. У меня слабость к хорошему коньяку, и я классифицировал запахи всех тех сортов, которые мне посчастливилось пригубить или, как ты выразился, понюхать.

Босх секунду смотрел на тело.

— Что ж, не уверен, что знание его питейных предпочтений нам как-то поможет, но ладно, принято.

— Это значит очень многое, детектив. «Людовиком Четырнадцатым» наслаждаются. Его берегут для особого случая или...

— Ты глянь на это место, док, — перебил его Босх, разведя руками, словно пытаясь охватить все это великолепное убранство, выходящее далеко за пределы библиотеки. — Не думаю, что пять тысяч за бутылку разорили бы этого парня. Этот коньяк мог быть тут обычным пойлом, откуда нам знать.

— Исключено, детектив. Объемы производства этого коньяка крайне ограничены. Мало быть богачом, чтобы позволить себе такую бутылку. За всю жизнь тебе может достаться всего одна.

Босху пришлось нехотя признать его правоту.

— Ладно, и