Рассказы - Майкл Коннелли

миновал выставочные залы, направляясь прямиком к постоянной экспозиции Хоппера. Там он и обнаружил ее. Она сидела на единственной длинной скамье. Девушка уже достала блокнот с карандашом и принялась за работу. Еще вчера Босх с удивлением заметил, что она не делает наброски, хотя то и дело поднимает глаза и внимательно изучает полотно. Она писала.

Босх догадывался, что картина Хоппера является главным магнитом этого музея. Посмотреть на нее приходило множество людей, и они частенько бесцеремонно загораживали ей обзор. Она ни разу не попыталась привлечь их внимание или откашляться. Не проронила ни слова. Иногда она просто наклонялась в сторону, чтобы рассмотреть холст из-за чьей-то спины, и в такие моменты Босху казалось, что на ее губах мелькает едва заметная улыбка, словно новый угол обзора приносил ей особое удовольствие.

Единственную скамью облепили четверо японских туристов, усевшихся с ней в один ряд. С виду обычные школьники, пришедшие приобщиться к самому известному шедевру мастера. Босх занял позицию на противоположной стороне зала, зайдя со спины объекта наблюдения, чтобы оставаться незамеченным. Он потер ладони, пытаясь хоть немного согреть пальцы. Суставы ломило от холода и пешей прогулки в девять кварталов. Ему так и не удалось найти внутри здания место, откуда просматривались бы двери книжного магазина. Пришлось караулить ее на улице, околачиваясь у въезда в подземный гараж, пока она не вышла на обед.

Когда один из школьников поднялся, на противоположном конце скамьи освободилось место. Босх направился туда и сел, используя оставшихся троих студентов как живую ширму. Стараясь не наклоняться вперед и не выдавать себя, он попытался скосить глаза и разобрать, что именно она строчит в своем блокноте. Но девушка писала левой рукой, закрывая от него страницы.

Босх перевел взгляд на картину, когда толпа на миг расступилась и полотно открылось полностью. Его внимание привлек мужчина, сидевший у стойки в одиночестве, отвернувшись лицом к густым теням картины. Напротив него скучала пара. Одиночка не обращал на них никакого внимания.

— Ику дзикан.

Босх отвел взгляд от картины. Пожилая японская женщина нетерпеливо звала засидевшихся школьников. Пора было идти. Две девочки и мальчик поднялись и поспешили вон из зала к остальной группе. Их пять минут наедине с шедевром истекли.

Босх остался на скамье наедине с объектом слежки. Их разделяло чуть больше метра свободного пространства. Босх понял, что совершил тактическую ошибку, присев рядом. Стоит ей оторваться от блокнота и картины, и она сможет хорошенько его рассмотреть. И если слежка затянется еще на день, она его точно запомнит.

Сразу подниматься он не стал, чтобы не привлекать внимания. Решил переждать минуты две, а потом встать и быстро уйти в сторону, чтобы она не успела разглядеть его лицо. Девушка тем временем совершенно не замечала его присутствия, и он снова уставился на картину. Он размышлял о том, почему художник решил показать интерьер закусочной именно снаружи. Написать его из глубоких ночных теней.

Но тут она заговорила.

— Великолепно, правда? — спросила она.

— Простите? — переспросил Босх.

— Картина. Она просто великолепна.

— Да, так говорят.

— А вы кто?

Босх замер.

— В каком смысле? — спросил он.

— С кем из них вы себя ассоциируете? — спросила она. — Вот на картине одинокий мужчина, вот пара, которая, похоже, не слишком рада, что оказались здесь, и ещё парень за стойкой. Вы кто из них?

Босх отвернулся от нее и посмотрел на картину.

— Не уверен, — ответил он. — А вы?

— Определенно, одиночка, — сказала она. — Женщина выглядит скучающей. Разглядывает свои ногти. Мне никогда не бывает скучно. Так что я на этой картине тот, кто сам по себе.

Босх вгляделся в картину.

— Да, пожалуй, я тоже, — произнес он.

— Как думаете, в чем тут история? — спросила она.

— С ними? А почему вы думаете, что здесь есть какая-то история?

— История есть всегда. Живопись, по сути, то же повествование. Вы знаете, почему она называется «Полуночники»[17]?

— Нет, если честно.

— Ну, с «ночью» все понятно. Но вы посмотрите на нос у парня рядом с женщиной.

Босх присмотрелся. Он увидел это впервые. Нос мужчины был острым и загнутым, точь-в-точь как у птицы. Ночные ястребы.

— Вижу, — сказал он.

Он улыбнулся и кивнул. Теперь он кое-что узнал.

— Но вы только посмотрите на свет, — продолжала она. — Весь свет на картине исходит изнутри закусочной. Это маяк, который притянул их сюда. Свет и тьма, инь и ян, во всей красе.

— Я бы решил, что вы художница, но вы пишете в блокноте, а не рисуете.

— Не художница. Но я рассказываю истории. Будущая писательница, надеюсь. Когда-нибудь.

Он знал, что ей всего двадцать три года. Слишком мало, чтобы успеть чего-то добиться на писательском поприще.

— Значит, вы писательница, но приходите смотреть на картину, — сказал он.

— Я прихожу за вдохновением, — ответила она. — Мне кажется, я могла бы написать об этом целый миллион слов. Когда у меня творческий затык, я прихожу сюда. Это меня спасает.

— Что за затык?

— Писательство — это всегда про то, «что будет дальше». Иногда это дается не так-то просто. Тогда я прихожу сюда и смотрю на что-то подобное.

Она указала свободной рукой на картину, а затем кивнула. Проблема решена.

Босх тоже кивнул. Он полагал, что понимает, что такое вдохновение, как оно перетекает из одного искусства в другое и как его можно использовать в деле, казалось бы, совершенно ином. Он всегда считал, что умение вслушиваться и понимать звучание саксофона помогало ему в работе детектива. Он не знал почему и вряд ли сумел бы объяснить это себе или кому-то еще. Но он точно знал, что когда звучала «Колыбельная» Фрэнка Моргана, Босху лучше думалось над делом.

Босх кивнул на блокнот у нее на коленях.

— Вы пишете о картине? — спросил он.

— Вообще-то нет, — ответила она. — Я пишу роман. Просто часто прихожу сюда в надежде, что эта картина поделится со мной своей атмосферой.

Она рассмеялась.

— Знаю, звучит безумно, — добавила она.

— Ничуть, — возразил Босх. — Мне кажется, я вас понимаю. Ваш роман об одиноком человеке?

— Да, во многом.

— Списан с вас?

— Частично.

Босх кивнул. Ему нравилось говорить с ней, пусть это и нарушало все правила.

— Ну, вот моя история, — подытожила она. — А вы почему здесь?

Вопрос застал его врасплох.

— Почему я здесь? — переспросил он, выигрывая время на размышление. — Картина. Хотел увидеть ее вживую.

— Настолько, что приходите два дня подряд? — спросила она.

Босх попался. Она улыбнулась и указала пальцем на свой глаз.

— Говорят, хороший писатель должен быть наблюдательным, — заметила