Стёртый - Роман Никитин

За дверью кабинета кто-то прошёл по коридору быстрым шагом. Потом ещё кто-то. Где-то дальше хлопнула дверь.

Корецкая повернулась к окну. Во внутреннем дворе мокро блестела плитка, двое курьеров в дождевиках курили под козырьком, пережидая морось.

— Алиса?

— Я тут. — Она пошарила в сумке — вейп куда-то задевался, да и нельзя на рабочем месте. Отложила телефон на стол и включила громкую связь. Глянула на часы, затем на список неразобранного в терминале. Вздохнула и покачала головой, но вслух сказала:

— Где у тебя Левитан?

— Там же, где был. В госпитале. В этом… в Отрадном, короче.

— Давай-ка ставь к нему шлагбаум, — сказала она. — Прямо такого сержанта-непущайку. У меня есть мысль, что Сабурова нам сдали на условиях, что он всё-таки заморозит Левитана насовсем. А тот выжил.

— Ну почему… Стой. — Абрамян взял секундную паузу. — В смысле сдали? Кто сдал?

— А вот это тебе и предстоит узнать, — усмехнулась Алиса и вернула разговор в безопасное русло. — Ты выяснил, кто первым узнал, что Левитан исчез? Не по сигналу с завода, а по факту.

Абрамян снова взял паузу, на этот раз молчал почти полминуты. Возможно, поднимал документы у себя на терминале, а может, выключил микрофон и говорил с кем-то по другой линии. За ним это водилось, и Алиса уже привыкла.

— Я снова здесь, — раздался его голос. — Смотри, сигнал с завода поступил уже при обходе охраной. В половине второго ночи. Конкретно в час тридцать шесть.

— Но?

— Верно, есть «но», — согласился он. — Потому что в час тридцать две была анонимка на дежурную часть на Бауманке. Её зафиксировали, но пометили как баловство и вернулись к ней после выезда ментов. Ну, когда всё закрутилось.

— Что за анонимка?

— С интернет-номера. Женский голос. Сообщил, что «в кластере на Бауманской могли увести человека», назвал адрес, этаж и даже крыло. Без фамилии, но очень уверенно. И отключился.

— А чего в мусор-то? — удивилась Алиса. — У ментов что, обычное дело такие звонки игнорировать? Извини, не верю.

— Я тоже удивился. — Абрамян хмыкнул. — И тоже спросил. Ну, не я — Романова. И менты ей прямо по телефону дали прослушать.

Абрамян снова выдержал свою фирменную паузу, но Алиса даже не отреагировала. Знала: сейчас это не баловство, а попытка сформулировать что-то важное. Она слышала это по интонации.

— В общем, Алис, тут такая история… — он усмехнулся. — Обращение было записано голосом нейросетевого бота. Конкретно — Алисы. Той самой, которая «включи музыку».

Ей потребовалось почти пять секунд, чтобы переварить услышанное. Если Абрамян не прикалывался, а он явно говорил серьёзно, то кто-то запрограммировал бота на звонок почти минута в минуту с сигналом из лофта. Слишком точно. А главное — зачем Алиса? Почему именно Алиса? Нейросетевых говорунов в Интернете — море, включая бесплатные. Использовать весьма недешёвую разработку «Яндекса» для подобных целей — всё равно что забивать гвозди микроскопом.

Разве что дело не в сути, а в форме.

В имени.

И это сильно меняло диспозицию. Точнее, это сильно меняло информированность тех, кто отправил сообщение. Кто-то хотел показать, что знает об участии Алисы в деле, к которому официально она отношения не имеет.

Или это совпадение. Но с некоторых пор Алиса перестала в них верить.

— Тебе техничка по вывозу Левитана интересна? — спросил телефон голосом Абрамяна.

— Что? — Алиса на секунду забыла, что он ещё на линии. — Какая техничка?

— Ну, как забирали из мансарды нашего почти замёрзшего.

— Не очень, — призналась она. — Но давай, раз хотел сказать.

Абрамян сказал. Оказалось, ночью на подземной парковке в кластере сработал короткий помеховый всплеск по внутренней сети — заметили, когда айтишники разбирали логи ночного падения системы. Этот же импульс вырубил все IP-камеры — и по питанию, и по сигналу. А кое-где и мозги пожёг. Мощная дрянь.

— Я поняла, — отозвалась Алиса чуть скучающим голосом. Её сейчас занимал другой вопрос.

— Нет, ты ещё не поняла, — не унимался Абрамян. — Я самого главного не сказал.

— Ну?

— На воротах этого «завода креативного творчества» стояла, стоит и, думаю, теперь уже навсегда останется старинная камера наблюдения. Ещё из двухтысячных. С собственным аккумулятором и буфером на несколько минут записи.

— Ого.

— Ага. — Абрамян несвойственно себе хихикнул. — В общем, Романова сейчас пробивает китайский кроссовер, который выезжал ночью. У него, не поверишь, транспондер от ворот был. И не попадись он на эту камеру, концов похищения не было бы вообще. Вот так.

Тишина в трубке длилась дольше обычного. Абрамян дал ей время подумать, и Алиса старательно делала вид, что размышляет именно на эту тему. На самом деле из головы не вылезал идиотский звонок другой Алисы в дежурную часть.

Абрамян сдался.

— Алло, Комитет! Алису Корецкую к трубочке, пожалуйста.

— Я тут, — ответила она. — Вот думаю, что Штольц, возможно, уже не самое интересное. Или кому-то важно, чтобы я так думала. Ладно. Пошла работать.

На терминале перед ней число неотсортированных сообщений только что увеличилось на два. Рядом — папка с текущими делами, рутинными, скучными, из совершенно другого мира. Все они вдруг показались ей бутафорией.

— Ещё раз спасибо, — сказала она. — На связи.

— На связи, — эхом отозвался Абрамян.

Она сбросила вызов и ещё с минуту сидела неподвижно, глядя на тёмный экран телефона.

Потом резко поднялась, подошла к окну и распахнула створку. В кабинет вполз холодный сырой воздух, пахнущий мокрым камнем и выхлопом.

Алиса вдруг подумала, что рада этому московскому воздуху. Дышалось хорошо.

И значит, всё именно так, как почудилось ещё ночью в коридоре клиники. Не победа. Даже не промежуточный успех. Просто кто-то решил сдвинуть фигуры на доске — и позволил им увидеть ровно столько, сколько счёл нужным.

А теперь вопрос — кто заставил бота Алису проговорить короткое сообщение в дежурку? Потому что оно совершенно не вязалось с той историей с Сабуровым, которую они только что приподняли.

За спиной коротко пискнул терминал: пришло ещё одно сообщение. Алиса закрыла окно, вернулась к столу и открыла первое из неотсортированных.

Начался новый рабочий день.

3

После работы они встретились на Сухаревской, в маленьком грузинском кафе, которое когда-то считалось полуподвальным баром для своих, а теперь отчаянно пыталось выглядеть семейным ресторанчиком. Лампы под медь, винные бутылки на полках, из колонок тихо лился джаз, а с кухни тянуло жареным мясом.

Абрамян уже сидел в дальнем углу, спиной к стене. Перед ним стояла почти допитая чашка кофе и тарелка с нетронутым хачапури по-мегрельски.

Алиса сняла