Стёртый - Роман Никитин

уходят. Абрамян взял папочку со счётом, раскрыл, хмыкнул, но оплатил без слов и за двоих. Потом они уже спокойно, под ленивую беседу не по делу, доели свои хачапури, поболтали о всяком и вышли из ресторанчика.

Уже на улице, под навесом, где морось почти не доставала, Абрамян остановился, закурил и только после первой затяжки сказал:

— Я тебе ещё вот что скажу. Может, это паранойя, но всё-таки. Если Левитана реально хотели добить, то вторая попытка может быть не через больницу и не руками. А через информацию.

— В каком смысле?

— В таком, что его могут начать использовать. Сливы, вбросы, старые дела, какие-нибудь внезапные права на что-нибудь, чёрт знает что ещё. Если не удалось закопать, будут использовать как живую точку входа.

Корецкая кивнула медленно.

— Тоже думала об этом.

— Значит, мы оба пока не идиоты.

— Пока — нет.

Он бросил окурок в урну и посмотрел на неё уже совсем без иронии.

— Если полезешь в Штольца — дай знать. Неофициально. Хоть тачку подгоню, когда стрельба начнётся.

— Хорошо.

Он уже шагнул было к своей машине, но обернулся.

— И да, Алиса.

— Ну?

— Если эта твоя тёзка из Яндекса ещё где-то заговорит — хочу слышать об этом первым.

Она кивнула.

— Договорились.

Он ушёл к парковке, сутулясь под моросью. Корецкая осталась под козырьком одна.

Москва жила так, будто ничего не произошло. Почти неслышно прошёл трамвай, новенький, длинный, футуристичный. Где-то рядом ругнулись клаксонами из-за парковки, в окне второго этажа напротив мигнула и погасла гирлянда.

Она стояла и думала о том, что день закончился, а ясности не прибавилось.

Зато прибавилось другое.

Например, понимание, что Левитан теперь не просто потерпевший.

Штольц — не просто мразь с погонами.

А Сабуров — не просто безумец из подвала.

И всё это вместе как-то очень нехорошо собиралось вокруг одного короткого слова: метод.

Потому что если кто-то и правда не убирает людей, а перераспределяет их как функции, то никакого хаоса здесь нет.

Есть система.

И есть метод.

ГЛАВА XXIV. Штольц ​

1

Жернова следствия крутятся медленно. И выглядят несерьёзно — до тех пор, пока не начинают перемалывать.

Прошло восемь дней с того вечера, когда они с Абрамяном сидели на Сухаревской и жевали хачапури под разговоры о «Нимбе», Левитане и чужом методе. За это время много чего случилось, но почти ничего — быстро.

Бумаги ходили по инстанциям. Люди, ещё вчера недоступные, вдруг оказывались вежливо доступны, но только через сутки и по согласованию. Служебные проверки назначались не сразу, зато в полном объёме.

Штольца физически отстранили от работы на четвёртый день. Не громко, без показухи, конвоя в коридоре и без слива в прессу. Просто в какой-то момент его пропуск перестал открывать нужные двери, а после — и вообще какие-либо в офисе Следственного комитета. Потом Грачёв передал Алисе приказ о служебной проверке, завизированный на самом верху. Следом вышло постановление о временном отстранении на период дачи объяснений.

И вот теперь генерал-лейтенант юстиции Олег Германович Штольц сидел не у себя в кабинете, а в специально выделенном помещении. Формально как свидетель, фактически — как человек, которому перекрыли кислород, но официально об этом еще не сказали.

Алиса вошла без папки. Только планшет, телефон и тонкий блокнот в чёрной обложке.

Когда дело касалось жесткого допроса, ей нравилось приходить налегке — это нервировало собеседников сильнее, чем толстая следственная папка. Та обещала, что против тебя уже что-то собрано. Пустые руки намекали: против тебя, возможно, уже собрано всё.

Штольц поднялся, когда она вошла — не из вежливости, а потому что ещё помнил правила внутреннего достоинства. Костюм на нём сидел безупречно, хоть и чуть свободнее, чем неделю назад. Под глазами залегли тени. Кожа на скулах натянулась. Но лицо — выбритое, аккуратное, собранное — он пока ещё держал.

— Алиса Валерьевна, — сказал он. — Рад вас видеть в добром здравии.

— Не сомневаюсь, — ответила она и села, не дожидаясь приглашения. — Садитесь, Олег Германович. Нам предстоит ещё одна беседа. На этот раз без спутников. И спутниц.

Он не дрогнул и сел напротив.

В комнате не было аскетизма обычной допросной, скорее не обставленный офис. Стол, стулья, графин с водой, стаканы. Ровное, хорошее освещение. Ни картин, ни техники, только стены и окно, за которым ранними снеговыми зарядами начался ноябрь.

Штольц положил руки на стол — открыто, ладонями вниз.

— Я так понимаю, — произнёс он, — у вас появились ко мне вопросы.

Он сделал акцент на «у вас».

— Да, — сказала она. — И я бы рекомендовала вам сегодня отвечать особенно внимательно.

Он улыбнулся — уголками рта, не глазами.

— А в прошлый раз, значит, можно было невнимательно?

— В прошлый раз вы ещё могли себе позволить некоторую роскошь. Например, выбор места.

— А теперь?

— А теперь вы — свидетель в ряде весьма неприятных для вас процессов. — Она чуть наклонила голову. — И это, Олег Германович, лучший из ваших текущих статусов.

Пауза.

Он принял удар спокойно, но Корецкая заметила, как едва-едва дёрнулся его левый указательный палец. Не страх. Пока ещё нет. Скорее — раздражение от того, что ему приходится сидеть по другую сторону стола и выслушивать формулировки, которые сам не раз адресовал другим, когда был следователем.

Да, подумала она. Узнаёшь механику. Тем хуже для тебя.

— Начнём, — сказала Алиса. — Вы подтверждаете свои письменные показания, что ранее не были знакомы с гражданином Сабуровым?

Штольц выдержал взгляд.

— Подтверждаю.

— И по-прежнему утверждаете, что фамилия эта вам до недавнего времени ничего не говорила?

— Да.

— Прекрасно.

Она открыла блокнот, хотя там не было что читать. Просто дала ему услышать шелест бумаги.

— Тогда второй простой вопрос. Вы по-прежнему подтверждаете, что гражданка Катерина Олеговна Щерба проживала с вами на Цветном бульваре по вашей личной инициативе и в статусе… — Корецкая сделала микропаузу, — близкого вам человека?

Штольц моргнул медленнее обычного.

— Да.

— То есть вы, если переводить на русский, были с ней в отношениях.

— Именно.

— Хорошо. — Она подняла глаза. — Где сейчас Катерина Щерба?

Он не ответил сразу.

— Я не знаю, — сказал он.

— Совсем?

— Совсем.

— И давно вы её не видели?

— Это уже спрашивали.

— Я не спрашивала, — спокойно ответила Алиса. — Другие спрашивали. Я уточняю. Давно?

— Девять дней. Или десять.

Она кивнула.

— Совпадает.

— С чем? — спросил он слишком быстро.

Корецкая внутренне усмехнулась. Вот и первый рефлекс. Не удержался.

— С тем, что известно нам, — сказала она. — Благодарю.

Штольц медленно откинулся на спинку стула.

— Алиса Валерьевна, — произнёс он, — если вы хотите обвинить меня в исчезновении