Звёзды над хутором - Зденек Адла

— Я тут сам справлюсь, — сказал Ржига, — посмотрю, что и как. Наверно, ничего страшного. Перелома, пожалуй, нет. Я бы уже увидел, будь перелом… Но хорошо бы вызвать врача.

Адам наскоро оделся и побежал на почту. Дождь все еще лил, деревня внизу казалась лежащей на дне большого серого озера.

И что это мальчику взбрело в голову ехать на велосипеде в такое ненастье? Видимо, он направлялся в школу, куда же еще. Адам вспомнил, что заметил у Ярды под курткой тетради. В школу! Такое небольшое расстояние — и на велосипеде! Неужели он хотел похвастаться перед ребятами? Но в деревне этим никого не удивишь, здесь велосипед есть в каждом доме. Какое нетерпение, какая спешка — срочно, сейчас же велосипед! А теперь велосипед приказал долго жить. Ну, да черт с ним, с велосипедом!.. Ярда выглядел ужасно. Словно при смерти… Ржига просто поразительный человек, никогда-то он не теряется, во всем знает толк. Как уверенно он сказал: «Перелома, пожалуй, нет, будь перелом, я бы уже увидел».

А дурацкая почта, как назло, страшно далеко. И столько луж здесь тоже никогда не бывало.

Вот если бы в поликлинике дежурил Мирек!

— Тебе везет, приятель, — прохрипел в трубке голос Мирека, — я как раз поеду мимо вашей дыры и загляну… Да, да, я уже выезжаю.

Ржига наклонился над Ярдой, держа в руке мокрое полотенце; на полу возле кровати стоял таз, полный красной воды.

— Я немного обмыл его, кровь из носа уже не течет.

Ярда лежал раздетый, очень бледный, с прежним виноватым выражением. Но он не плакал. На лбу у него была большая, глубокая ссадина, из которой беспрестанно сочилась кровь, вторая рана была на плече.

Адам и Ржига в сенцах дожидались врача. Под ногами на красных плитках была лужа; Ржига смотрел через открытую дверь на дождь, который уже переставал.

— Теперь мне все ясно, — произнес он.

— Велосипед пошел юзом, да?

— Нет, нет, все было хуже. — Вид у Ржиги был озабоченный. — Его сбил пес Марека.

И Ржига рассказал, что Рэк уже дважды повалил парнишку на землю. И тогда, в пятницу, когда Ярда, растерзанный, мчался в школу, никакой драки, как предполагал Ржига, не было. Тогда его свалил Рэк. И еще один раз, раньше.

— Он признался мне, что страшно боялся огромной собаки, потому-то и мечтал так о велосипеде: надеялся, дурачок, что Рэк не догонит его, если он поедет на велосипеде. Вчера он не пошел в школу только из-за Рэка. Он сам признался мне, что не из-за болезни, просто он боялся пса.

Вот почему Ярда был так озабочен и запуган, вот почему он отмалчивался и не отвечал на некоторые вопросы. Он стыдился признаться, что Рэк наводит на него ужас. Да, Рэк может напугать до смерти. Адам вспомнил Радека. И еще вспомнил, как тетя рассказывала, что Ярда беспокойно спит — мечется, словно от кого-то отбивается, иногда вскрикивает. Рэк пугал его и во сне.

— Мне стало так жаль его, — сказал Ржига. — Он плакал, как маленький, ему нужно было все рассказать и выплакаться.

— Проклятый пес!

Нахмурившись, Ржига с укором взглянул на Адама:

— При чем тут пес! Это все Марек. Он виноват во всем. Такому человеку нельзя заводить собаку, коли он не способен ее обучить и держать под присмотром… Придется с ним потолковать.

Ярда только тихо постанывал, стиснув зубы, когда врач обрабатывал ему раны, вымывал застрявшие в них песчинки. Особенно сильно болело раненое плечо. Когда врач делал укол, Ярда даже не пикнул. Повязка скрыла почти всю голову мальчика.

— Разбился ты здорово, дальше некуда. Ну, да не бойся, умереть мы тебе не дадим, — пошутил врач. — К счастью, пес не укусил его и даже не поцарапал, а это главное. Иначе все бы осложнилось, — прошептал он Адаму. — Но сообщить об этом мне придется. Понимаешь, друг, правила есть правила.

И он исчез, ушел в дождь, оставив в комнате запахи больницы.

Когда через полчаса пришел Ржига, чтобы передать Ярде, что́ ему послала тетя (старик съездил к ней на мотоцикле), мальчик уже спокойно спал.

— Она всплакнула, известное дело. У Вожены, можно сказать, глаза на мокром месте. Она вам будет очень благодарна, если вы оставите парнишку у себя на несколько дней.

Дождь кончился, холодное солнце временами проглядывало из-за туч, сразу освещая всю комнату. Весь в бинтах и наклейках пластыря, Ярда спал, слабо дыша. Фердик сидел над ним на спинке кровати и молчал: сегодня ему было не до песен.

«Почему мальчик ничего не сказал мне? Ведь этого можно было избежать. Или хоть бы Эмилу открыл свою тайну, тот уж наверняка нашел бы способ защитить его от Рэка или сказал бы мне, что́ тяготит Ярду… Ну, да где там, ребята — они все такие. Стыдятся признать свои слабости. Я и сам был таким», — размышлял Адам.

Комната уже совсем посветлела, вновь засверкали солнечные блики на латунных ступках и подсвечниках, солнечные лучи потоками проникали сквозь крону ореха, золотистые зайчики снова запрыгали по полу.

Газон на дворе искрился от капель; они то и дело угасали, когда по ним проплывали тени туч, торопливо летящих по бледному небу. Ветер мял их, рвал и гнал на запад.

Адам читал у окна, Ярда спокойно спал, Фердик занимался уборкой клетки, вынося из нее обрывки листьев подорожника и выбрасывая их на пол. Уборку он производил весьма тщательно: если какой-нибудь листок падал на подоконник, Фердик не ленился и, выскочив из клетки, сбрасывал непослушный обрывок вниз, следя, чтобы он обязательно упал на пол.

Вчера попугайчик удивил Адама и даже немного разозлил, а сегодня все уже казалось смешным.

Когда Адам вернулся от Ярды, уже совсем стемнело. И, еще не включив свет, он заметил на середине стола какой-то белый комок. Адам даже слегка испугался — комок шевелился и раздувался. Это «нечто» было очень легкое, воздушное, как перья или пух, и, когда Адам, войдя, открыл дверь, от порыва ветра оно затрепетало, всколыхнулось.

Адам мгновенно включил свет, надел очки и осторожно, снедаемый любопытством, удивленный, подошел к столу.

— Ах ты бездельник, безобразник, да ведь ты изорвал книжку!

Бездельник и безобразник даже не шелохнулся на своей клетке, притворяясь спящим, а может, он и в самом деле спал, устав от трудов праведных.

Он изорвал клювиком на мелкие кусочки несколько страниц книги, которую Адам оставил на столе, и из тысячи обрывков смастерил тот