Звёзды над хутором - Зденек Адла

Медленно подходя к Мареку, он пытался разглядеть под шляпой выражение его глаз. А разглядев — погрустнел. Глаза смотрели вызывающе и нагло.

— Вы, значит, написали на меня заявление… — начал Марек с бешенством.

— Такое мне и в голову не пришло, — перебил его Адам, усмехнувшись при мысли об этой идее, и с огорчением подумал, что самое лучшее — это избежать дальнейшего разговора. Марек слишком раздражен.

И Адам уже обошел широко расставленные ноги в сапогах, как вдруг Марек снова заговорил:

— Минуту, я еще не договорил.

— Вы хотите извиниться?

— Я? За что это я должен извиняться?

— В таком случае, нам действительно не о чем говорить, пан Марек. Я очень сожалею.

Адам так же медленно шел по тропинке к дому. Но он отнюдь не был так спокоен, как старался это показать, и испытал облегчение, услышав, что шаги Марека быстро удаляются.

Так вот он каков, этот «очень обходительный пан Марек», вспомнил Адам слова тети. Его охватило чувство такой горечи, словно на его долю выпали сегодня одни неприятности. Хорошо, если Ярда спит. Адам хотел отдохнуть, почитать или послушать хорошую музыку.

Он шел по тротуарчику очень тихо, осторожно открыл дверь комнаты и легонько прикрыл ее за собой. На стене над Ярдой горела маленькая лампа, глаза у мальчика были закрыты, на губах застыла слабая улыбка.

«Слава богу, спит. Для него это сейчас самое полезное», — сказал про себя Адам, осторожно поставив корзинку с яйцами на стол.

Фердик подлетел и сел ему на плечо.

— Как здорово, что вы уже вернулись, — неожиданно заговорил Ярда. — Мне совсем неохота спать.

— А что тебе охота?

— Расскажите мне о Фердике. Давно он у вас? Вы его купили?

Фердик. Пожалуй, это единственное, о чем Адаму сейчас хотелось говорить. Он сварил себе кофе и пододвинул кресло к постели Ярды.

Как это, собственно, тогда было?

Пришло рождество, сверкала украшенная елка, звучали рождественские колядки, и Эвичка преподнесла папе подарок. А потом извиняющимся тоном и в то же время с лукавым видом добавила, что второй подарок, к сожалению, еще не подрос и не научился говорить. «Ты получишь его дней через десять, папа». Удивленный Адам больше ничего от нее не дознался, потому что подарки, мол, должны быть приятным сюрпризом.

Пробежало две недели. Адам и думать забыл об обещанном подарке, но однажды, придя с работы, увидел в своей комнате на письменном столе маленькую клетку, а в ней — крохотную птичку.

Фердик — правда, тогда Адам еще не знал, что попугая зовут Фердик, — сидел в открытой клетке на жердочке, разглядывая новое жилище. И пока что он еще не издал ни звука. «Вот поистине с тобой будет веселье, если ты вечно будешь так сидеть и дожидаться, когда кто-то откроет окно, чтобы ты мог улететь. Из-за тебя небось и не проветришь?». И Адам глядел на птичку молча, без всякого восторга, прикидывая, кому он доставит радость таким подарком. Птенец вдруг подмигнул ему, и из его горлышка зазвучало нежное: «Фердичек».

Адам от изумления едва не задохнулся. «И в самом деле разговаривает!» — сказал он себе с восторгом и невольно протянул руку к клетке. Птенец бодро выскочил из клетки и сел Адаму на указательный палец.

— Добрый день, добрый день! — кричал он весело, вполне отчетливо, дружески глядя Адаму в глаза.

Адама это умилило. Осторожно подняв палец, на котором сидел птенец, он поднес его к самому лицу, и Фердик прежде всего основательно рассмотрел нового друга. Убедившись, что Адам смотрит вполне доброжелательно, он взобрался по его руке на плечо, потом на второе и снова стал дожидаться, когда ему подставят палец. Потом он отлетел к ближайшему шкафу — он еще не умел летать по-настоящему — и стал звать: «Иди сюда, иди сюда», нетерпеливо дожидаясь, пока Адам подойдет и подставит ему палец.

Так они играли долго, птенец летал с места на место, щебетал, звал: «Иди сюда, иди сюда», и Адам послушно маршировал за ним.

Взглянуть на то, как они быстро сдружились, пришли обе Эвы, Фердик пококетничал и с ними, похваставшись им, что умеет говорить «добрый день» и «Ферди-и-ичек», а потом еще посидел у них на пальце и на плече.

— И теперь вы наверняка никому Ферду не отдадите, — сказал Ярда.

— Ни за что.

Фердик как раз бегал по столу. Он завладел куском рогалика и, подкидывая его в клювике, боролся с ним, словно это был живой противник. Потом обхватил кусок лапками, катался с ним, пока совершенно не выбился из сил. Во время схватки он то и дело издавал боевой клич. Фердик применял и различные хитрости: то отойдет от соперника — дескать, ты мне уже надоел, — то снова подскочит к нему. Под конец он несколько раз ударил противника о стол, а потом с победоносным видом сбросил его со стола на пол.

Ярда вскоре уснул. Адам раскрыл книгу, ту самую, которую вчера изорвал Фердик.

5

— Вот не было печали! — сказал Ржига, озабоченно осматривая колено Ярды, которое покраснело и отекло. — Вчера оно у тебя не болело?

Нет, вчера только кольнуло, когда он переходил из одной постели в другую. Болеть начало к утру. Ярда проснулся от боли, но не рискнул разбудить Адама. И вскоре уснул.

Он весь горел, глаза блестели, на щеках выступили капельки пота.

Ржига вынул у него из-под мышки термометр. Тридцать восемь и четыре.

— У вас есть уксус, пан сосед?

Наверняка где-нибудь есть, Эва заботится о таких вещах. Адам точно знает, где у него лежат шурупчики, долота и краски, а все остальное ему всегда приходится искать.

Уксус нашелся, Ржига старательно наложил компресс на колено и сделал холодный компресс на грудь.

— Я вызову врача, — сказал Адам.

— Не надо. Я еду в город и поговорю с ним. По-моему, ни к чему его беспокоить. Ну, да там будет видно.

Пан Ржига — просто клад. Адамовы познакомились с ним сразу же, как только поселились в доме. В первый раз они приехали сюда два года назад, в начале мая. В Праге уже расцветала сирень, начинали цвести магнолии, черешни, а здесь, на Хуторе, весна еще не проснулась.

Старшая Эва была расстроена: домик ее разочаровал, словно это был не тот самый домик, который она видела издали прошлым летом. Яркие летние краски и буйная зелень, из которой приветливо выглядывали оконца под резным фронтоном, создали несколько идеализированное представление о старинном чешском доме. Эва не догадывалась, что заросли, принятые