Звёзды над хутором - Зденек Адла

В субботу Адам никогда не надевает свой рабочий комбинезон. Вот и сейчас он нарядился в легкие полотняные брюки и чистую рубашку; и брюки и рубашка — светлые, это сделано умышленно, чтобы и в голову не пришло копаться в глине или что-нибудь красить. Он хотел выглядеть нарядным, словно в праздник, потому что суббота для Адама — бо́льший праздник, чем воскресенье. В наглаженных, словно накрахмаленных брюках он испытывает некоторую неловкость, да и походка в них кажется деревянной, но и это тоже входит в ощущение праздничности, которую он любит.

В превосходном настроении он начал день прогулкой по саду. Сад дышал свежестью, радовал яркостью красок и уютом. Солнце еще не успело высушить росу, сверкавшую на листьях. Под кустами смородины нежно голубел легкий туман. Распустилось много молодых бутонов роз, и, казалось, они гордятся источаемым ими ароматом.

Дрозды, по всей видимости, нашли где-то в соседних садах клубнику повкуснее — на грядках Адама, как ни странно, не было ни одного.

Адам нагнулся, рассматривая цветы, которые привез Радек. Они все принялись и хорошо росли, у них уже появились новые листочки. Интересно, милые, что из вас получится?

Прямо над головой Адама прошумела крыльями горихвостка, будто желая обратить на себя внимание. Она села на штакетник, поглядела на Адама, потрясла хвостиком и поклонилась — горихвостки на это мастера. На ярком солнце птичка вся блестела, словно ее облили водой.

— Привет, горихвостка!

Птичка снова потрясла хвостиком, кланяясь, потом еще раз и полетела за голубой бабочкой.

Издали донесся гулкий лай Рэка, и Адам вспомнил Марека. Теперь встреча с ним показалась Адаму смешной, и он удивился, что еще вчера его так разволновало воспоминание о «ковбое». Когда у человека праздничное настроение, весь мир становится прекраснее, все кажется легче и проще. События прошлых дней Адам оценивал теперь более хладнокровно; даже то, что девчата не приедут, уже не огорчало так сильно. Его радовало, что Ярде лучше, что опухоль спала и нет температуры.

Утром мальчик был удивительно бодр и весел. Его разбудил звон часов, они уже отбили восемь. Растерянно озираясь вокруг, он не сразу сообразил, где он, и хотел было сесть, но боль напомнила ему о себе. Ярда слабо застонал, лицо его болезненно искривилось, но уже в следующий момент он просиял улыбкой и радостно пожелал Адаму и Ферде доброго утра.

— Я вас даже не узнал в этом выходном костюме, — сказал он с запинкой, смешно щурясь от солнца, заливавшего празднично убранную комнату. — Здесь так красиво… а какой приятный запах… — Ярда рассматривал вазы с цветами, голубые глаза его светились.

Он сел сам, уже без помощи Адама, и стал смотреть на дворик, словно видел его впервые.

— С ума сойти! Да это ж царский пир! — воскликнул он с восторгом, когда Адам поставил перед ним большой поднос с тарелочками и блюдцами, расписной кружкой и кофейником, распространявшим аромат какао. В одном блюдце была клубника.

— Столько посуды я у тети не пачкаю и за целую неделю.

«Что бы ты сказал, если б завтрак нам сервировала Эва, — подумал Адам. — У нее это получается параднее, с большей торжественностью».

Адам отправился в сарай, чтобы приготовить сюрприз для ребят, а Ярда тем временем потихоньку проверил, что́ он уже в силах делать. Он мог сидеть — и было совсем не больно, мог наклониться к окну и осмотреть весь дворик и сад. Потом попробовал ходить, три раза прошел по комнате, но решил пока отказаться от этого, потому что колено все же болело. Ярда сел на постель и принялся смотреть, как Адам поливает из лейки тротуарчик под окнами. Он уже блестел как зеркало, и от политых досок поднимался душистый пар.

Эмил и Петрик подозрительно быстро скользнули в дом к Ярде, но тотчас выбежали обратно и не спеша побрели к Адаму, который в этот момент как раз вышел из сарая. Младший брат лукаво улыбался, Эмил тоже был весел, будто им только что удалась какая-то проказа.

Ребята были не в выходной одежде, а в тех же штанах и рубашках, что и вчера и позавчера. Чистую одежду они получат только завтра.

Увидев, что Адам не собирается работать в сарае, братья остановились и сели на мокрый тротуарчик.

— Что это вы сегодня так рано, ребята?

— Мама нас выгнала! — доложил Петрик с нескрываемой радостью и надвинул кепку на лоб.

— Мама стирает, — добавил Эмил сухо, дав понять, что этим объясняется все. Не могут же они мотаться по двору, когда мама стирает, это ведь и младенцу понятно. — Когда мама чего-то хочет от нас, она только скажет: сделай это, сходи туда, и точка. А если скажет: не болтайтесь под ногами, наше дело — смотать удочки.

По лицам обоих было видно, как они благодарны маме за то, что она их прогнала.

— Чем же мы займемся? — спросил Эмил. Он был полон энтузиазма, но вдруг помрачнел — заметил, что Адам в чистых, наглаженных брюках.

— Какой он дуралей, — сказал Петрик беззлобно, будто больше жалел этого дуралея, чем осуждал.

Эмил угрожающе поднял руку.

— Да не ты, братан, это он, он дуралей. — Петрик показал пальцем за спину, в сторону окна.

— Почему это Ярда дуралей? — поинтересовался Адам.

— А он не хочет блинчиков с повидлом.

— Где же он возьмет блинчики?

— Мы принесли. А он не хочет, говорит — сытый.

— Он недавно завтракал, — заступился Адам за Ярду. — Ну, да он их потом съест, когда проголодается.

Еще не было случая, чтобы ребята принесли что-нибудь из дома, разве что фрукты. А эти блинчики они наверняка унесли тайком, чтобы мать не видела.

— Блинчики можно есть всегда. — Петрик не принял оправдания, и Адам понимал его: малыш пожертвовал таким лакомством, не съел сам, а этот неблагодарный даже и не подумал наброситься на такую вкусноту.

Петрик никогда не бывает настолько сыт, чтобы отказаться от чего-нибудь вкусного… Молодцы ребята, что не забыли про товарища. А как же они принесли свои блинчики? Адам вспомнил, что они пришли с пустыми руками, а ведь блинчики с повидлом не положишь за пазуху или в карман.

Ребятам не терпелось скорее взяться за дело. Они сбросили рубашки, и Эмил взглядом призывал Адама, чтобы он наконец встал со своей скамейки и сказал, как обычно: «Что ж, ребята, пошли». Петрик встал перед Адамом и подчеркнуто серьезно произнес:

— Пан Адам…

Адам удивленно взглянул на него — малыш еще никогда не обращался к нему так! Что это с ним? Но лицо Петрика не объяснило ничего —