Звёзды над хутором - Зденек Адла

— Красивые у вас флюгеры, — сказал Адам несколько заискивающим тоном: он чувствовал, что ребята сердятся на него. Взяв палку Эмила, Адам осмотрел ее. — Ну и потрудился же ты — сколько орнаментов вырезал!

«Я о таких глупостях не разговариваю», — подумал Эмил, храня упорное молчание. Возмущение Петрика пошло на убыль, ему хотелось услышать похвалу Адама, поэтому он совал ему в руки свою палку:

— Это я сделал сам, один, да, Эмил?

Напряжение немного спало, братья наконец оглянулись на Ярду. Он хотел посмотреть их изделия. В другой раз они бы сами похвалились, продемонстрировав ему, как прекрасно крутятся флюгеры. А сегодня пришлось почти что упрашивать их, чтобы они дали ему на минуту это чудо. Они были молчаливы, их разочаровало, что Адам все еще ничего не предпринимает, хотя они и предупредили его. Они-то представляли себе, как он сначала испугается, а потом разозлится, быстро оденется и куда-нибудь побежит. Куда-нибудь: в Национальный ли комитет, или к пожарным, или прямо к Мареку, — они не могли угадать точно, но были твердо убеждены, что он тотчас предпримет какие-то серьезные и решительные шаги. Наверняка позовет и Ржигу, а возможно, и других соседей и будет держать с ними совет — что и как.

И вот на́ тебе — ничегошеньки! Адам ходит себе по горнице как ни в чем не бывало. Теперь-то хоть не смеется, стал серьезный, молчит — все-таки испугался Марека и прикидывает, что предпринять. Ходит и ходит, даже своего Ферду не замечает, да и про ребят будто забыл. Наверняка что-то придумает.

Мальчишки следили за каждым шагом Адама, за малейшим изменением в выражении его лица. Они были довольны, что все же заставили его отнестись к их предупреждению с полной серьезностью… Что-то он сделает?

— Ребята, вы тут развлекайтесь, а я на минутку отлучусь, — сказал Адам задумчиво и, надев рубашку попроще, вышел из дому.

Едва он появился на дворе, как ребята кинулись к окну — Ярда сидел, а братья стояли на коленях на его постели, — и все три пары глаз уставились на спину Адама. Он не свернул к калитке, вопреки их ожиданиям, а пошел в хлев, который уже давно перестал быть хлевом и теперь служил складом цемента, извести, лопат, мотыг и инструмента для штукатурных и малярных работ. На двери была прибита элегантная стеклянная табличка с золотыми буквами:

ДОКТОР ВАЦЛАВ РАДЛ

Приемные часы: 10–12.

Табличку прибила на дверь младшая Эва.

«И что это Адам так долго там делает? Отправился в наглаженных брюках в хлев, полный паутины. Надо ж придумать такое! А впрочем, может, в этом и есть какой-нибудь смысл, — размышлял Эмил. — Скажем, там у него лежит большой топор или здоровый железный прут для защиты от Марека. Или толстая палка».

Ребятам стало даже не по себе, они с нетерпением ждали, когда же наконец Адам выйдет. Петрик громко дышал и вдруг испуганно шепнул:

— Да он же пошел вешаться!

— Дурила! — одернул его брат; он хотел было стукнуть дурачка коленом, но, если стоишь на коленях, сделать это сложно, пришлось ограничиться подзатыльником.

Ярда тоже усиленно размышлял: зачем это Адам пошел именно туда? Сам он в приемную доктора Радла еще не заглядывал. Может, там у Адама есть какой-нибудь пульверизатор или огнетушитель и он хочет приготовить, чтоб все было под рукой на случай пожара?

От этой мысли у Ярды забилось сердце. Однажды он уже видел пожар — горел сарай недалеко от их пионерского лагеря. Очень страшно было, просто жуть. Искры и горящие щепки летели по черному небу, некоторые долетали даже до лагеря. Дети кричали, убегали в темноту, вожатые и пионеры из старших отрядов помогали тушить огонь, переносили палатки, вещи, успокаивали младших ребят.

Такой ужас он не хотел бы пережить еще раз.

Ребята прямо умирали от любопытства — что это Адам делает там так долго? Петрик был абсолютно уверен, что Адам повесился. Он считал, что они с братом должны что-то предпринять, но не отваживался пикнуть: Эмил иногда прямо взрывается, к тому же, наверно, он тоже не знает, что делают, когда кто-то вешается.

Ярда уже догадывался, что́ надумал Адам, его смущало только одно — что Адам не переодел брюки.

Один Фердик был спокоен и весел. Он сел Петрику на кепочку, изучая его флюгер, и попытался сесть на это красное и блестящее, но флюгер, закрутившись, сбросил его.

Наконец Адам вышел.

— Ну и ну! Надо ж так оставить нас в дураках! — воскликнул Эмил разочарованно.

Адам нес в одной руке ведро, испачканное известкой, а в другой — кисть.

— Для чего это?

Петрик, отличавшийся всегда самой буйной фантазией, выпалил:

— Адам напишет известью на воротах Мразковой, что Марек прохвост.

На сей раз Эмил не дал ему подзатыльника — кто знает, может, братишка и прав.

А Ярда сразу понял, для чего ведро и кисть. Молодец пан Адам. И не подумал бояться угроз Марека, знай себе занимается своим делом.

Адам вошел в горницу, оставив ведро и кисть на тротуарчике, улыбнулся ребятам и, как бы догадавшись, над чем они ломают головы, невозмутимо сказал:

— Я схожу к твоей тете, Ярда. Может, я понадоблюсь ей, когда завтра она займется побелкой. Ну, а если не понадоблюсь, то, может, пригодится хотя бы мой инструмент… А вы, ребята, — по-дружески обратился он к братьям Шиманевым, — вы меня подождите. Было бы здорово, если бы вы помогли мне с поливкой.

— Твоя тетя будет белить? — спросил Эмил Ярду, когда Адам ушел.

— Она договорилась, чтобы ей и забор починили, да, в общем, все, что надо. Вот увидите, не домик будет, а игрушка!

— Ага… я так сразу и подумал. Сразу в обед, как увидел ее такой разодетой, — заметил Петрик с серьезной миной, словно ему было известно больше, чем Эмилу и Ярде.

— Что ты там еще мог подумать, малявка? — насмешливо спросил Эмил, стянув братишке кепку на нос. Гвоздик с флюгером выпал из козырька.

— Дурачки вы оба! — отрезал Петрик, словно не считал нужным объяснять им. Задетый, он с минуту дулся, но потом все же не утерпел: — Коли хотите знать, так я вам скажу: тетя собралась выйти замуж!

Эмил, свалившись на пол, громко расхохотался. Ярда только улыбался и с любопытством спросил Петрика, кого же тетя возьмет в мужья.

— Ну, ясно, что пана Адама! — ответил Петрик как о чем-то само собой разумеющемся и подивился, чего эти два дурачка так хохочут.

Молодой Маняс начал обычный субботний концерт,