Звёзды над хутором - Зденек Адла

— Ты, случаем, не знаешь, кто этот безрассудный сорванец?

Ярда проглотил слюну и провел языком по губам. Он уже хотел ответить, только вот не знал, как начать, чтобы Ржига его понял.

— Видишь ли, эта сосна и без того едва держится, она вот-вот упадет с обрыва.

«Я тоже знаю это, знаю даже слишком хорошо, но что мне оставалось делать, если поблизости нет другого высокого дерева!»

— Вы не думайте, пан Ржига, что я полез туда из баловства, — тихим голосом медленно произнес Ярда. — Знаете, мне совсем не хотелось туда лезть.

— Может, кто посылал тебя туда или как? Кто-то приказал?

Ярду задело, что Ржига высмеивает его. «Если б он только знал, как было страшно, когда я лез на эту сосну, как я дрожал и обливался по́том, когда сосна качалась подо мной… Жуть!..»

— Что же это тебе взбрело в голову, дружок?

«Лучше признаюсь, может, пан Ржига поймет», — подумал Ярда и рассказал, что лазил на сосну, чтобы посмотреть, где Рэк. Бегает ли он по двору или Марек увез его на машине. Залезать приходилось очень высоко, иначе не виден двор старухи Мразковой. И всегда, когда Ярда видел во дворе Рэка, ему сразу становилось не по себе, страшно было домой идти — как бы пес опять не напал.

Ржига перестал усмехаться, и у Ярды полегчало на душе.

— И что же ты делал, если Рэк был во дворе? Вообще не шел домой?

— А что еще оставалось… Ждал у дороги, пока кто-нибудь не пойдет мимо дома пани Мразковой. Но там почти никто не ходит. Только в полшестого приезжает на автобусе кладовщик Маняс. Он идет домой, а я за ним.

— И до того времени ты ничего не ел?

Да, ничего. Тетя каждое утро перед уходом на работу готовила ему обед и ужин, надо было только разогреть, и все, но Ярда не отваживался идти домой. Он ел только после шести и, поскольку бывал очень голоден, съедал все сразу, чаще всего даже не разогревая.

Ржига, посерьезнев, молча ходил по комнате, потом остановился около Фердика, подал ему ягоду из блюда, стоявшего на столе.

— А где же пан сосед?

— Наверно, в саду… Прошу вас, пан Ржига, не говорите ему про сосну. Я больше не полезу на нее, честное слово.

Адам и в самом деле был в саду. Он лежал в тени на газоне и читал.

— Я заходил, чтобы немного развлечь Ярду, — начал Ржига с доброй, слегка извиняющейся улыбкой. — Колено он зашиб здорово, синяк будет изрядный, но дело уже идет на лад. — Ржига посмотрел на двор. — А флюгерки очень хороши, ей-ей, очень здорово получилось.

Сосед, конечно, пришел не для того, чтобы похвалить флюгеры. Интересно, что он скажет?

Ржига сел около Адама. Положив соломенную шляпу на траву, с минуту мял жесткую щетину на подбородке и опять лукаво улыбнулся:

— Что вы скажете о Божене, пан сосед? Вам не кажется, что она просто помолодела?

Ну конечно, это именно то слово — за последние дни тетя Ярды в самом деле помолодела. Адам вспомнил, как она решительно ходила по комнате, оживленно разговаривала, ставила на стол тарелки, наливала суп — словно была у себя дома. И с лица ее не сходила улыбка. Белый фартук, свободные движения, непринужденная походка, ясное лицо — совсем другая Божена. Ярда тоже не узнавал тетю. Он был немного удивлен, растерян, приятно поражен, широко раскрывал глаза и улыбался.

— Я встретил утром старого Томашека с пилой на плече, в сумке он нес инструменты, — оживленно рассказывал Ржига. — Спрашиваю, куда это он так спешит со своим инструментом, а он в ответ — к Божене, мол. Она наняла его, чтобы он привел в порядок забор и окна, а побелит-де сама.

— Да уж, откладывать больше некуда.

Адам вспомнил, как обветшал ее домик, как почернела и пропахла плесенью комната.

— Вот я и подумал: может, и вправду что-то есть в тех сказках, что муж увезет ее отсюда… Она ничего вам не сказала, пан сосед?

Адам знал меньше Ржиги: о ремонте дома тетя не обмолвилась ни словом.

— С чего бы она начала ремонт, если бы намеревалась переселиться?

— Да ну вас! — огорченно сказал Ржига. — Ведь не даст же она дому развалиться. Мне пришло в голову, что, может, она хочет продать свой домишко. Покупатели найдутся… Черт знает, что с Боженой творится. И вид у нее теперь очень довольный.

Петрик вбежал в горницу так, будто за ним гнался Мареков Рэк. Глаза малыша совсем округлились, но не от страха, а, скорее, от возмущения. Петрик, правда, был мастер преувеличивать и изображать крайнее возмущение, но сейчас это, пожалуй, не было обычной мальчишеской игрой. Малыш и в самом деле был сильно взволнован.

И все же Адам не мог не рассмеяться, когда он влетел в комнату с флюгером на кепке. Флюгер еще крутился. В руке Петрик держал палку с другим флюгером. Видимо, он был очень сильно возбужден — даже не вспомнил о флюгерах и тотчас начал:

— Пан Адам, пан Адам! Вы бы не хотели, чтоб кто-нибудь поджег ваш дом, ведь нет?

— Что это ты, малыш, болтаешь? — Адам засмеялся еще громче.

— Тогда вы бы уже не смеялись, пан Адам, если бы вам кто-нибудь поджег дом! — сказал Петрик укоризненно. Легкомыслие и смех Адама еще больше раззадорили его.

Тут вошел хмурый Эмил и, отстранив братишку, стал перед Адамом с видом взрослого мужчины, который пришел с важной миссией. Он расставил ноги, принял еще более серьезный вид и строго провозгласил:

— Ну да!.. Он подожжет вашу хату. Он сказал это при нашем папе. Дескать, раз вы на него донесли, то он подожжет вашу хату!

— Марек? — спросил Ярда испуганно.

— А кто еще? — крикнул Эмил зло. — Ведь известно, что у Марека не все дома.

Петрик надеялся, что это серьезное предостережение Эмила наконец заставит Адама что-нибудь предпринять.

— Но вы не бойтесь, пан Адам, мы его сюда не пустим. Правда, братан? Пан Адам, не бойтесь! — крикнул Петрик и решительно встал рядом с Эмилом.

Адам представил себе, как два мальчугана защищают его от поджигателя Марека, картина показалась ему весьма забавной, но под их серьезными, сосредоточенными взглядами он не осмелился даже улыбнуться.

— Ребята, вы молодцы, что сказали мне об этом! — произнес Адам и принял крайне серьезный вид. — Я буду начеку, а вы выкиньте всё это из головы. Марек ничего подобного не сделает.

Ребята по-прежнему стояли в боевой позе, угрюмые и хмурые, особенно Эмил. Он