Звёзды над хутором - Зденек Адла

— Ну и натворил же ты дел, Ферда! — произнес Адам раздосадованно.

Фердик повернул головку на спинку, уткнул клювик в перья, глазки были закрыты, но в них голубела узенькая щелка. Он не спал. И если птицы способны ехидно смеяться, то Фердик наверняка смеялся.

Интерес к литературе он проявлял и прежде, но удовлетворял его обкусыванием краев страниц, словно желая украсить их, сделав зубчики. Эву это порой раздражало, она оскорбленно говорила Адаму (словно это он обкусал): «Полюбуйся-ка на это! Ну разве я могу вернуть такую общипанную книгу?» А иногда и смеялась, если Фердик «обрабатывал» книгу Адама.

Но эта книга была ее… Ну погоди, Фердик, достанется тебе на орехи!

Адам потрогал лицо Ярды — оно прямо горело, но температуры у него, видимо, не было; спал он спокойно, время от времени слабо постанывая, но не просыпался. Врач сказал, что мальчик будет спать долго — он позаботился об этом.

Адаму сегодня не хотелось работать, и он сел на скамеечку у завалинки. Он частенько расхваливал тишину, царившую на Хуторе. В этих семи домах на склоне холма поселилась горсточка людей, большей частью пожилых. Женщины тут утром уходят на работу (все они работают в кооперативе), мужчины уезжают на автобусе в город. Хутор, осиротев, затихает, и целый день царит покой, тот райский покой, о котором говорила Эва. Лишь вечером снова раздается скрип насосов: соседи поливают огороды, готовят ужин. Кто-нибудь включит радио, молодой Маняс, единственный парень на Хуторе, иногда проверяет мотор мотоцикла, а в субботу вечером включает магнитофон. В десять вечера снова воцаряется тишина: жители Хутора рано встают и поэтому рано ложатся спать.

В таком тихом и заброшенном селенье есть свое очарование, но Ярде это запустение стоило дорого, а сегодня он мог жестоко пострадать. Что, если бы в довершение всего Рэк укусил его? Не окажись Ржига случайно рядом, мальчик истек бы кровью. По этой дороге сегодня наверняка еще никто не прошел, некому было бы помочь Ярде.

К счастью, с ним ничего такого ужасного не произошло… Не проснулся ли он? Пора дать ему пенициллин, да и поесть надо. Он с самого завтрака ничего не ел, а часы уже отзвенели два.

Адам встал со скамейки и тут же увидел за забором две головы в кепках. Мальчишки?! Невероятно! Неужели это Шиманевы — они ведь ни разу не пришли тихо. Только бы они не раскричались под окнами и не разбудили Ярду. Вот удивятся они, когда узнают, что́ с ним приключилось!

На всякий случай Адам пошел их встретить. Он был рад, что они пришли, сегодня ему не хватало их беззаботных проказ. Подчас он мысленно посылает их к черту, когда они очень уж расшалятся, но сейчас, довольный, шел предупредить их, чтоб они не шумели.

У Эмила вид был унылый, словно что-то угнетало его, да и Петрик не ухмылялся, как обычно. Видать, напроказили и поэтому сейчас были тише воды, ниже травы.

— Как Ярда? — нетерпеливо прошептал Эмил еще за калиткой.

— Здорово он расшибся? — тихо спросил Петрик, смешно вытаращив глаза.

Оба они поглядывали на окна, озабоченные и напуганные. Ну вот, извольте, ребята уже знают, что Ярда расшибся! — Что вы об этом знаете?

Эмил насупился, надув губы. Не хватало еще, чтобы именно они не знали, что случилось с Ярдой!

— Нам рассказала учительница, когда ушел Ржига, — прошептал Петрик. — Все-все нам рассказала.

Ну и молодец все же Ржига! И об этом подумал.

Ребят никак нельзя было удержать. Петрик был уже на тротуарчике и пытался всунуть голову в окно.

— Ярда еще спит, ребята, ему сделали укол. Не бойтесь, я не прячу его от вас. Как только он проснется, вы зайдете к нему.

Адам предложил им пока пойти в сарай что-нибудь смастерить. Обычно они мчались туда с восторгом, но сейчас совсем не рвались. Они хотели увидеть Ярду хотя бы через окно.

Забинтованная голова Ярды произвела на них сильное впечатление.

— С ума сойти! — воскликнул Эмил с уважением.

— Го-осподи, как его разделали! — вымолвил младший, и глаза у него еще больше округлились.

Теперь они уже поверили, что он спит, и задумчиво побрели к сараю.

У двери сарая Петрик, схватив Эмила за рукав, остановил его и зашептал:

— Вот увидим этого Рэка, я так двину его камнем, братан, что…

— Оставьте, ребята, Рэк ни в чем не виноват. И не вздумайте бросать в него камнями.

Петрик сидел у раскрытых ворот сарая на солнышке, наблюдая за жучком, который карабкался с травинки на травинку. «Ну и глупый же ты! — думал он о жучке. — Чего ты лезешь наверх, а потом снова вниз? Все равно ты там ничего не найдешь».

Было не так тепло, как вчера. Сырая трава холодила. Петрик снял свитер и осторожно уселся на него, стараясь не задеть этого глупого жучка. Потом подставил ему листок клевера и стал внимательно следить за ним. Петрик долго молчал с озабоченным видом. На него это было непохоже, обыкновенно он если не говорит; то хотя бы мурлычет песенку.

Эмил занимался в сарае важным делом, в процессе которого ему приходилось и думать, поэтому он не обращал внимания на братишку. Адам поручил эту важную работу им обоим, но Эмил не захотел, чтобы братишка мешал ему. Стоя у верстака, Эмил сортировал шурупчики, валявшиеся на нем. Адам показал ему, что такое болт и что такое шуруп, дал две банки: в одну складывать болты, в другую — шурупы. Эмил считал, что это просто чепуха — ну какие тут еще болты и шурупы! То, на чем есть нарезка, для Эмила — шуруп, и баста. Но раз ему поручили работу, он выполнял ее на совесть.

— Болт, болт, шуруп, болт, шуруп, шуруп… — шептал он, бросая болты и шурупы в соответствующие банки.

Ему нравилось, как они позвякивали. Если какой-нибудь из них не звякал, Эмил недовольно вынимал его и бросал снова, чтобы он звякнул как следует.

— Шуруп, шуруп, болт, шуруп…

— Эмил, знаешь, что нам сначала надо сделать?

— Ну, что нам надо сделать? — спросил Эмил, после того как уже рассортировал все шурупы, которые держал в руке.

— Нам надо теперь сделать ящик.

— Шуруп, болт, болт, шуруп… — шептал Эмил, не взглянув на Петрика. — Какой ящик? Для чего ящик?

— Для Ярды, конечно, гроб, — ответил братишка спокойно, продолжая следить за жучком на листочке клевера.

Эмил нахмурился, медленно повернулся и кольнул Петрика недружелюбным взглядом.

— Тебя, случаем, не мешком ли трахнули по голове? — спросил он, повысив голос, и тотчас же с сосредоточенным видом