Звёзды над хутором - Зденек Адла

Звяк, звяк, звяк!

— Ярда помрет, — продолжал Петрик невозмутимо, будто обращался к жучку, а не к кому иному. — Ты что, не видел, какой он белый-пребелый? Он точно умрет, вот увидишь.

Эмил рассвирепел и со злостью бросил шурупы и болты на доску, некоторые из них отскочили и разлетелись по сторонам.

— Дурачина! Из-за твоей болтовни я сбился! Это был не болт, а шуруп.

— Какой болт, что еще за болт? — спокойно спросил Петрик. Он не понимал, чего братан так злится и разбрасывает шурупы по сараю. — Ты не можешь сделать гроб, вот и все.

Эмил подошел к Петрику, решив сперва объяснить ему все добром. Ведь он же не понимает, какую чушь порет.

— Слушай, малявка, Ярда вовсе не белый, это бинты белые, ясно?.. С чего бы ему помирать?

Решительно вернувшись к верстаку, он с раздражением высыпал содержимое обеих банок и начал все сначала. Звяк, звяк, звяк!

Петрик по-прежнему невозмутимо сидел на свитере; теперь он завязывал узелки на травинках; а что брат так разозлился, его ничуть не испугало. Он вдруг посмотрел на солнышко, почесал голову и с блаженной улыбкой произнес:

— Адам пошел за покупками в магазин. Может, он принесет нам шоколад… А Ярда все равно помрет, вот увидишь.

Именно в этот момент у Эмила уже созрело решение прекратить разговор о смерти Ярды основательным подзатыльником. Положив шурупы на верстак, он вытер ладонь правой руки о штаны и не спеша направился к Петрику, который с ясной улыбкой следил за ним. При этом он еще раз взглянул на ладонь, поплевал на нее и снова вытер о штаны. Все это он делал медленно и продуманно, даже хмурился не больше обычного и не отрывал глаз от Петрика.

— Глянь-ка, Адам уже идет, — сказал вдруг карапуз невозмутимо и показал пальцем в сторону калитки.

Рука Эмила опустилась, вид у него был огорченный.

— Везет тебе, дураку, — заметил Эмил.

…Ярда наконец проснулся. Его разбудили шаги Адама по тротуарчику и позвякивание бутылок в сумке с покупками. И, конечно, радостный щебет Фердика, которым тот приветствовал возвращение Адама.

Мальчик смущенно посмотрел на Адама. Лицо его горело от жара, полуприкрытые глаза под повязкой лихорадочно блестели.

— Ну что, больной, как дела?.. Надеюсь, ты не плакал?

Ярда улыбнулся и слабым голосом ответил, что ему не из-за чего плакать: у него ничего не болит, когда он лежит неподвижно.

И вдруг глаза и лицо у него засияли, выразив неописуемое блаженство, и он с горячностью произнес:

— Я… так… я такой счастливый!

Бог мой, что это ему взбрело в голову? Весь в синяках и ссадинах, все у него болит, лежит тут, не в силах шевельнуться, — и, видите ли, счастлив! Непонятно.

— Знаете, почему я счастливый?.. Потому что теперь вы обо мне знаете все и мне уже не надо ничего скрывать… — тихо произнес он.

«Только бы ты у меня не расплакался, мальчик», — подумал Адам. У Ярды сорвался голос, но глаза и в самом деле сияли от счастья, словно он избавился от мучительной тяжести.

— …и я уже… мне уже не надо врать вам и изворачиваться. Знаете, мне было так не по себе, что я не смог сказать вам правду… понимаете… что я боюсь. Я ужасно боялся, да и стыдно… А теперь вы знаете все, — докончил он, облегченно вздохнув, и крепко сжал веки. Хотя он и чувствовал себя счастливым, ему захотелось плакать.

— Это здорово, Ярда, — сказал Адам преувеличенно бодрым тоном. Признание мальчика привело его в смятение и растрогало, но ему не хотелось, чтобы Ярда заметил это. — Выздоравливай поскорей, и все будет в порядке. — Он постарался закончить эту душещипательную сцену и перевести мысли мальчика в более приятное русло. — Тебя пришли навестить Шиманевы. Я пойду позову их, — добавил он весело.

Первым помчался толстячок Петрик. На бегу он показал Эмилу язык. Но, обернувшись к нему, споткнулся и влетел в сенцы, едва не расшибившись. Дверь в комнату была открыта, но Петрик дальше не пошел, а дождался брата.

— Ну, чего ты струхнул, малявка? — пробурчал Эмил. — Он же не покойник. — И втолкнул братишку в комнату.

— Ребята, идите сюда, — позвал их Ярда слабым голосом.

Громче говорить он не мог, двигаться тоже и, стыдясь своего бессилия, старался улыбаться — а то еще ребята подумают, что он слабак, смеяться станут.

— Привет! — выпалили Шиманевы одновременно.

Оба они были словно не в своей тарелке, какие-то чересчур тихие и робкие. С любопытством разглядывая Ярду, они даже не решались сесть на стулья, которые Адам поставил для них около постели Ярды.

— Ты, говорят, разбил велосипед, — начал разговор Эмил, осторожно присев на край стула.

— Гм… да, разбил. И голову тоже.

— А здорово ты его разбил? Починить можно? Знаешь, я так умею чинить велосипеды, что ты только ахнешь.

А Ярда и не знал, что же стало с велосипедом. Утром он спросил Адама, но тот сказал, чтоб он не беспокоился. Слова Эмила расстроили Ярду, и он перевел разговор на другое:

— Эмил, скажи в школе, что у меня уважительная причина, не забудь.

— Уже сказали, учительница все знает, — вмешался Петрик и рассказал, как в школу пришел Ржига, вызвал учительницу из класса, и они долго разговаривали в коридоре. Потом учительница вернулась очень расстроенная и рассказала ребятам, что случилось с Ярдой. — Мы уже думали, она скажет, что ты разбился насмерть, — продолжал Петрик веселым голосом. Он сидел на стуле, болтая ногами, и радостно ухмылялся.

Эмил ткнул его в живот и нахмурился:

— Опять понес околесицу!

— А что, мы ведь так думали, — защищался Петрик. — Почему же тогда учительница была такая скучная? Почему Павла Суликова заревела?

— Павла в самом деле плакала? — спросил Ярда, покраснев.

Фердик, заскучав без общества, прилетел и сел Ярде на забинтованную голову.

— Он наделает на тебя по-большому! — крикнул Петрик со смехом, и брат снова ткнул его.

Адам готовил Ярде обед в углу у печки и вроде бы не обращал внимания на ребят, но готов был в любой момент вмешаться, если они чересчур развеселятся.

— Твое счастье, Ярда, что Рэк тебя не укусил… А что ты думаешь? Он вчера перевернул машину какого-то усача из Праги и свалил его в кювет вместе с машиной.

Петрик любил пугать, рассказывать ужасы.

— Откуда ты это знаешь, Петрик? — спросил Адам.

— А, Ержабек в лавке рассказывал, — ответили в один голос братья, словно они и сами были при этом.

Ержабек и Адаму рассказал вчера об этом, да с каким удовольствием!

Пан Ержабек — заведующий сельмагом. Его