Август и Джонс - Пип Гарри

нечаянно наступила Ринго на хвост. Он взвизгнул и умчался в ванную, а я так испугалась от неожиданности, что не удержала равновесие и выронила на пол тарелку. Она разбилась, и я вскрикнула:

– Ой, извините!

– Ерунда, милая, – сказал папа. – Это же не фамильная ценность.

Он собрал остальные тарелки и понёс на кухню. Тогда я взялась за кувшин, но промахнулась мимо ручки. Он покачнулся, и вода расплескалась по столу. Перед глазами, как плывущие облака, двигались тени и кривые линии. Я наклонилась было протереть стол салфеткой, но мама положила ладонь мне на руку.

– Не надо, Джонс. Присядь. Что случилось?

Взгляд у неё был очень серьёзный.

– Ты видела Ринго? – спросила она.

– Нет.

– А кувшин?

– Смутно.

Она втянула носом воздух.

– Джонс, милая, скажи честно. У тебя портится зрение?

Мне стало не по себе, и я закусила ноготь.

– Джонс?

– Ну, оно стало похуже.

– Всё плывёт перед глазами?

– Вроде того. Всякие тени, линии…

– Почему ты раньше не сказала?

– Я была не уверена, ну и не хотела вас тревожить. Мы же были так заняты переездом, устраивали всё в новой квартире…

На глаза набежали слёзы, и мама погладила меня по спине.

– Милая, это наша обязанность – о тебе переживать и заботиться. Ты всегда можешь к нам обратиться. Извини, если в последнее время мы казались какими-то отстранёнными. И правда много на что приходилось отвлекаться.

– Ты права, надо было сразу тебе сказать, – согласилась я. – Но ты не волнуйся, наверняка всё в порядке.

– Я постараюсь перенести твой визит к врачу, чтобы тебя приняли пораньше, – обещала мама. – А там узнаем, в чём дело.

Глава двенадцатая

Август

На физре мы разминались перед крикетом, бегая по полю. Я держался рядом с Джонс, потому что мы с ней оба длинноногие и быстрее всех в классе. Сегодня она была какая-то непривычно тихая. Весь ВОЧ просидела в кресле уединения и переменку тоже.

– Какое любимое блюдо кота летом? – спросил я на втором кругу, когда мы уже стали нагонять самых медленных бегунов.

– Не знаю.

– Котлета. Поняла? Кот лета.

Я специально выделил слова, чтобы объяснить шутку, но Джонс даже не улыбнулась. Её явно что-то беспокоило.

– Джонс, ты в порядке?

– Мне надо сходить на осмотр в больницу. Я боюсь, что у меня в глазу снова найдут рак.

Это слово «рак» звучало страшно. Особенно когда Джонс его произносила.

– И что тогда?

– Врачи постараются его вылечить, как и в прошлый раз.

– У моей двоюродной сестры был рак в крови. Забыл, как это называется.

– Лейкемия.

– Да, точно. У неё выпали все волосы, и уроков она кучу пропустила, но теперь всё нормально.

– Хорошо.

– Ты не выглядишь больной. Вряд ли у тебя рак, – оптимистично предположил я, стараясь её приободрить. И очень надеялся, что она со мной согласится, скажет – конечно, не найдут у меня никакого рака, и всё будет замечательно… Но вместо этого Джонс ответила:

– Не знаю. Посмотрим.

Я стал ломать голову над подходящей шуткой, чтобы поднять ей настроение, какой-нибудь одновременно смешной и гениальной, но из пособия «Тысяча и одна хохма», которое я вызубрил наизусть, ничего не подходило. Наверное, тут никакая шутка не порадует, когда у тебя могут обнаружить рак.

Джонс побежала дальше, теперь уже быстрее, и мне пришлось сосредоточиться, чтобы не отстать. Причём она дышала почти размеренно, а я аж пыхтел. За то время, как все остальные описали три круга, мы сделали пять.

Ноги у меня тряслись, и я сел на траву перевести дыхание.

– Молодцы, Август и Джонс! – крикнул мистер Найт, учитель физкультуры.

– Ты слышал про благотворительные забеги? – спросила Джонс, пока мы помогали мистеру Найту подготовить всё для игры в крикет. – Можем поучаствовать вместе. Ты намного быстрее моего папы.

– А там не слишком длинная дистанция?

– Нет, мы точно справимся, – ответила Джонс и подняла руку: – Мистер Найт, можно я первая подам? Вместе с Августом.

– Конечно, давай.

Обычно я держался где-нибудь на краю поля, но сейчас мы сделали двадцать два пробега, и Джонс забила шесть раз.

* * *

После физры мы пошли в буфет мимо ребят из нашего класса, которые обедали, сидя на скамейках. Сегодня продавали земляничные ламингтоны – бисквитные кубики, покрытые смесью желе с джемом и кокосовой стружкой. Они очень вкусные, и их готовят для нас всего раз в месяц, так что было бы обидно опоздать.

– Стеклоглазая, – бросил Джордж нам вслед, а его дружок Тео рассмеялся, хотя ничего смешного в этом не было.

Я надеялся, что Джонс их не услышала, но она перестала улыбаться и затихла.

– Да они дураки, – сказал я. – На футбике постоянно надо мной издеваются.

– Мне всё равно, что они там сказали, – заверила меня Джонс, но я не мог с ней согласиться.

Мне всегда было обидно, когда ДжоджиТео меня обзывали, и Джонс наверняка тоже было неприятно. Им следовало бы подумать о том, как их слова влияют на других.

Впрочем, как говорила мисс Фэ: «То, что говорят о тебе окружающие, отражает их сущность, а не твою».

Глава тринадцатая

Джонс

До больницы от дома ехать всего десять минут, и это маме как раз очень нравится в нашей новой квартире. Нам удалось записаться на приём всего через пару дней после случая с тарелкой, но пришлось отпроситься с утренних уроков, а это как раз были мои любимые – физкультура и искусство.

– Уже на месте! Как быстро! – нарочито бодро воскликнула мама, когда мы затормозили у главного входа.

На остановке такси стоял мужчина, который держал на руках младенца, завёрнутого в розовое одеяльце и с пушком каштановых волос на голове. Рядом с ним на костыли опиралась женщина, вся забинтованная от ступней до пояса. Я даже задалась вопросом, что с ней такое случилось.

– Можно в следующий раз дойти пешком, сэкономить на парковке, – заметил папа. – Сорок долларов всего за два часа! Да это же грабёж средь бела дня!

Мы поднялись на лифте на пятый этаж, в педиатрический глазной центр. Я очень надеялась, что доктор Ву окажется такой же доброй, как мой старый офтальмолог, доктор Джанелли. У него на столе всегда стояла банка с леденцами.

Комната ожидания была светлая, красочная, и по телевизору крутили диснеевские мультфильмы. Девочка с кудряшками и повязкой на глазу смотрела «Холодное сердце 2» и пела «Вновь за горизонт», вытянув руки в стороны. Мелодия была ужасно навязчивая, и слова песни закружились у меня в голове.

Я нервно стучала пальцами