Пьесы болгарских писателей - Орлин Василев

стреляют только в самом крайнем случае. А ты переберешься во двор и спрячешься в ящиках — может быть, он пройдет оттуда… Но прежде скажешь Витану, чтобы отослал цветочницу.

Н а у м. Кого?

С е р а ф и м. Есть тут одна цветочница… Он наверняка с ней будет… Ступай и ты. Ну — счастливо. (Пожимает ему руку.) Когда все кончится — сразу в разные стороны.

Н а у м. Да… (Смотрит на свои часы.) Уже встретился с Игнатом… До свидания, сестричка. Если все будет удачно, то через день-другой увидимся. Пароль старый… (Мягко улыбается.) Вы любите маки?..

В е с к а (смотрит на него огромными, лихорадочно горящими глазами, потом, не выдержав, хватает за руку). Должна быть удача… Любой ценой… Слышишь? (Плачет и крепко его обнимает.) Слышишь?

Свет гаснет.

Врываются сапоги.

В т о р о й  г о л о с. Вот расписка.

П е р в ы й  г о л о с. Дай. (Читает.) «Я, нижеподписавшийся, Антон Стефанов Томов, по кличке Витан, удостоверяю настоящим документом, что получил от господина Драгия Драгиева…» Подпись удачная, но сумму увеличьте на сто двадцать тысяч. Оказывается, мы немного недооценили этого их Люцкана… Да, и не забудьте — прежде чем положить расписку в секретное дело, в уголке ее напишите: Люцкан, Апостол, Марта. Число может быть сегодняшним.

Сапоги бьют по мостовой.

Г о л о с. Первые подснежники, пожалуйста… Хороши, а? Правда, хороши? Сколько хотите?

В зловещий марш сапог постепенно вливается шварцвальдская мелодия шарманки.

Мутный свет холодных вечерних сумерек едва освещает контуры далеких крыш. Глухой, сплошной забор. Липа.

И г н а т  стоит, прислонившись к забору, в темноте, под липой, воротник пальто поднят. Рядом с ним — П а р а с к е в.

И г н а т (хлопает его по плечу). Ты точен.

П а р а с к е в (усмехаясь). Разумеется. Добрые старые привычки.

И г н а т. Отмечаю это с удовольствием. Есть сигареты?

П а р а с к е в (подает ему пачку). Здесь останемся?

И г н а т. Почему бы нет? Место хорошее. (Смеется.) Вообще-то жутко глухое.

П а р а с к е в (оглядывается). Да-да…

И г н а т. А?

П а р а с к е в. Я подумал, неужели через несколько лет смогу убедить кого-нибудь, что было время, когда такие вот безобразные и глухие места казались прекрасными. Не верю.

И г н а т (смеется). И я не верю. Посмотрят на тебя с сожалением… Не обращай внимания, что зубоскалю, как ненормальный, сегодня вечером ведь праздник.

П а р а с к е в. Завидую тебе… А я, если бы ты меня не позвал, пошел бы тебя искать. Все что уже невыносимо. Не могу спать, снятся провокаторы… Не смейся, не знаю, как другие, а я уже сам не свой, начинаю подозревать каждого встречного… При таком напряжении долго не выдержишь.

И г н а т. На воре шапка горит, поймаем его, не бойся.

П а р а с к е в. Когда… Не знаю, не благодарит ли нас этот ловкий друг за беззаботность? Два раза сумел ускользнуть.

И г н а т. Нет. (Смеется.) На этот раз повесил свою сумку на гнилой сук.

П а р а с к е в (внимательно). Что? Что-нибудь знаешь?

И г н а т. А бутылку поставишь?

П а р а с к е в. Не терзай душу.

И г н а т. Вечером, в десять, все собираемся в старом складе. Будет небольшой сюрприз. Расплата — наличными.

П а р а с к е в (усмехается). Даже не верится.

И г н а т. Затем тебя и позвал. Сейчас шесть. Ровно в десять — там. (Смеется.) Скажу тебе, и мне не верится, но рано или поздно это должно было случиться. Для такого сорта «друзей» плохо то, что с каждым их шагом тайна все больше раскрывается. С каждым их шагом…

П а р а с к е в (внимательно смотрит на него). Значит, так. (Пауза.) Разумеется, у меня нет привычки торопиться с выводами, но некоторые факты уже сами за себя говорят.

И г н а т. Да?

П а р а с к е в. Определенно.

И г н а т. Все так думают.

П а р а с к е в. Наверно, есть уже нечто более конкретное, чем разные догадки? Слушай, не томи душу. В семинарии тебя, что ли, учили таким иезуитским манерам?

И г н а т (смеется). Во-первых, скажи — бутылку ставишь? А? Да ты не жмотничай!.. А?

П а р а с к е в (смеется). За мной не пропадет.

И г н а т. Перед смертью Марта назвала имя провокатора.

Пауза.

П а р а с к е в. Да?

И г н а т. Да. Вечером после операции на склад пришел наш человек. Квартира, в которую Апостол должен был отвести Марту, в последний момент оказалась непригодной: в тот день на этой улице расквартировался немецкий обоз. Люцкан сразу же послал какого-то товарища предупредить Апостола и отвести Марту в другое место. К сожалению, товарищ, непоправимо опоздал, по все-таки нам в чем-то повезло… Этот изверг попал в нее, но она была еще жива. То ли темнота ему помешала, то ли торопился…

П а р а с к е в. Подожди… (Пауза.) Милая…

И г н а т. Представляешь себе?.. Целых восемь дней табачник искал Наума и только сегодня с ним связался. Передал ему все по поручению того товарища. Сегодня вечером в десять этот товарищ и придет.

Раздается тихий свист. Игнат отвечает.

П а р а с к е в (спокойно). Штерьо?

И г н а т. Штерьо. Ему было поручено охранять тебя.

П а р а с к е в. Видел его где-то у крытого рынка… (Усмехается.) Как подумаю, какая случайность нам помогла, так озноб берет.

Ш т е р ь о (подходит). Чисто.

П а р а с к е в. Закуришь?

Штерьо молча берет сигарету.

И г н а т. Кто, кто, кто? Кто, черт его возьми?

П а р а с к е в. Кто бы ни был. Пора этот узел рассечь. Жалко потерянные восемь дней. Восемь дней, говоришь?

И г н а т. Восемь. Ну да не все ли равно.

П а р а с к е в. Между прочим, знаешь, что Витан в тот роковой вечер был там? Именно в этом старом складе?

И г н а т (невозмутимо). Ладно уж.

П а р а с к е в. Да. (Штерьо.) Мы все опять о том же.

Штерьо молча кивает.

И г н а т (неожиданно рассмеялся). Приятно иметь дело с проницательными людьми… В тот день один из таких знаешь что мне высказал? Представь себе, говорит: провокатор не страшен. Наоборот, он даже жалок. Он не может существовать сам по себе, не вступая в союз с теми предателями, которые таятся иногда в любом из нас: у одного — самолюбие, у другого — ограниченность, у третьего — чувство непогрешимости, у девятого — мелкая зависть… Ведь так?.. И мы, коммунисты, не сделаны по стандарту, и мы — люди.

П а р а с к е в. Конечно.

И г н а т. И если появляются в нас самих, их нужно научиться подавлять беспощадно. Их нужно вырывать из своей души, пусть даже с живым мясом. И он прав, спроси хоть у Штерьо. (Тихонько смеется.) Постигнем эту науку — провокаторы Драгиева пойдут по сотне за копейку, так ведь?

П а р а с к е в. Конечно.

И г н а т. Как хорошо, когда все единодушны… Так, значит, Витан был в тот вечер в старом складе. А ты откуда узнал?

Ш т е р ь о (глухо). Я ему сказал. Еще в прошлое воскресенье.

П а р а с к е в. И сам признался. Штерьо и Науму.

И г н а т. Странно. А зачем признался, а?

П а р а с к е в. Конечно, я не могу утверждать, что он… (Усмехается.) А почему признался, спроси у него. Может быть, он тебе объяснит, что это дешевый трюк с целью отвести подозрение, если об этой ночной прогулке станет известно. Идиоту понятно — из всех вариантов самый невероятный тот, что убийца сам скажет: я был