Пьесы болгарских писателей - Орлин Василев

И г н а т (смеется). Подожди-ка, кто так считает? Витан или Драгиев? Давай-ка говорить посерьезнее. Только что пришли к какому-то единодушию… Только, прошу тебя, не подумай, что смеюсь, — серьезно, мне очень тяжело, что ты, умный человек, принял шантаж Драгиева за чистую монету. Да-да, номер с Витаном — мыльный пузырь. Ты только не вздумай дуться… Шучу, шучу…

П а р а с к е в. Ты недооцениваешь факты.

И г н а т. Так, так… Прошу прощенья. Давай оценим, если хочешь… А? С чего начнем?.. Провокатор сумел каким-то образом узнать, что сразу после операции Апостол будет ждать Марту в старом складе, чтобы отвести ее на нелегальную квартиру. Это факт? Факт. Однако провокатор мог это узнать только от Люцкана, Наума, Апостола или от Марты. Так? Подожди, чтоб ничего не спутать. Так?

Ш т е р ь о. Так. Мы не знали.

И г н а т. Так что же получается?.. Тю, черт возьми-то, Витан оказывается вне подозрения уже здесь. (Смеется.) Ну да, получается, что провокатор был внутри группы, а не изолированным от нее. Как бы то ни было, но едва взялись за факты… Кроме того, провокатор узнал и где Люцкан. Ведь так?

П а р а с к е в. Ну?

И г н а т. Не догадываешься?.. О Люцкане он мог узнать только от Марты. Отсюда, естественно, следует вывод, что о переходе ее на нелегальное положение он мог узнать только от нее самой… А при такой картине даже предположение, что провокатор — Витан, выглядит более чем странно. Как бы Марта ему сказала о таких делах; она не такая глупая, чтобы сказать. Разве не было разговоров о его репутации?

П а р а с к е в. Так… И кто же тогда провокатор?

И г н а т (смеется). Эх, дьявол, уж не ты ли?

П а р а с к е в (усмехается). И не говори.

И г н а т. А почему? Все бывает на белом свете, как говорится в святом писании. Шучу, шучу… Смотри-ка, теперь не верит… Говорю тебе — шучу… Не будь простаком. При чем тут ты?.. Разве тебе до сих пор не ясно, что провокатором мог быть только очень близкий Марте человек? Даже так — он решил стать близким именно ей, потому что понял — только через нее можно добраться до Люцкана… А ты с какой стати?.. Серьезно тебе говорю. Получается даже, что этот провокатор был близок ей не в обычном понимании, а куда больше… ну, как любимый. И она ему верила больше, чем себе. Если не так, разве она не заподозрила бы его сразу, когда он встретил ее вместо Апостола?.. А она поверила историйке, которую он наскоро скроил… И больше того, сумел вырвать у нее то, что она никому ни за что на свете не сказала бы, — узнал, где Люцкан. А потом выстрелил в нее несколько раз. Для страховки. Но не застраховался… А лиценциат, как ты говоришь, посчитал нас за идиотов, подбросил нам Витана… Вот сукин сын… Погорели его французские дипломы. (Смеется.) А пока что вопрос: кто был особенно близок с Мартой? В этом ключ. Думаю, думаю и ничего не могу придумать. Ничего не придумывается, и все тут.

Доносится шварцвальдская мелодия шарманки.

П а р а с к е в. А я не приходил тебе на ум?

И г н а т. Э, тебе меня не разыграть. Где там тебе? Тут речь о близости, луне, звездах, клятвах, сладких намеках и полунамеках, а ты что? Так… Чтобы она тебя полюбила — невероятное дело. (Смеется.) Ты что? Ничто! Только иногда руки ей нежно пожимал. И то, эх-хе-хе, только однажды… А? Разве не помнишь? Э, еще осенью, на этом самом месте, туточки… Вечером, в тот самый день, когда убили Нисо. Помнишь?.. Э, какой ты забывчивый… Я тогда нечаянно прервал ваш разговор, как раз в тот момент, когда ты распространялся о… Правда, о чем?.. Да, что-то о платье горошками. Что уж больно оно тебе нравится. Она стояла вот так, а ты… вот так… Нет, так. Близость волнующая. И держал ее так… Да стой, не бойся… Смотри-ка, получается довольно интимно… (Смеется.) Шучу, шучу… Гляди-ка на него. Да пойми ты, шучу я, ей-ей… (Смеется.) Ну, хватит, а то договоримся черт знает до чего. Ты не обиделся?

П а р а с к е в. Нет, что ты, это тебе кажется.

И г н а т. Я же тебе сказал, что сегодня сам не свой. Ого, уже половина седьмого. (К Штерьо.) Слушай, заговорщик, у нас с тобой есть еще дела или нет?

Ш т е р ь о. Есть.

И г н а т. А чего же мы не идем и ничего не делаем? (Параскеву.) Ты извини, если что не так, за всякие там разговорчики, серьезно тебе говорю, слова как-то одно за другим сами скачут… Ох, уж этот мой поповский язык! А больше ничего и нет. (К Штерьо.) Пошли.

Идут. Игнат задерживается. Ш т е р ь о  исчезает в темноте.

И г н а т. Значит, понял, да? В десять. Ты ведь пунктуальный. Не забудь — бутылка за тобой. (Тоже исчез в темноте.)

Параскев стоит в растерянности. Мимо проходит  ш а р м а н щ и к.

Ш а р м а н щ и к (заметив его, колеблется, затем решается). Добрый вечер, господин…

П а р а с к е в. А?

Ш а р м а н щ и к. Продаю счастье, господин. (Его замерзшие губы еле шевелятся.) Предсказания о будущем.

П а р а с к е в. Хорошо, очень хорошо, я рад.

Ш а р м а н щ и к. Может быть, возьмете, господин?

П а р а с к е в. Я?.. Нет смысла.

Ш а р м а н щ и к. Недорого, господин…

П а р а с к е в. Нет смысла, уважаемый. Не верю в предсказания.

Ш а р м а н щ и к. Как хотите, господин… Извините, господин. (Идет.)

П а р а с к е в (закутывается в пальто). Эй, ты, старый.

Ш а р м а н щ и к (останавливается). Что угодно, господин?..

П а р а с к е в. А зачем ты продаешь счастье?

Ш а р м а н щ и к. Человеку свойственно надеяться, господин. Нужно жить, господин.

П а р а с к е в. Да? Вот как? Нужно… Я это запомню. (Уходит.)

Ш а р м а н щ и к (вслед ему). Извините, я вас не понял, господин…

Но Параскев уже потонул в темноте. Старик начинает вертеть ручку закоченевшими пальцами. Его силуэт растворяется в темноте тревожной, студеной ночи.

Сначала появляется  Ш т е р ь о. Немного погодя — И г н а т.

И г н а т. Хорошо видел, куда он пошел?

Ш т е р ь о. Туда. (Замолкает. Лицо его бледное и угрюмое.) Отче, почему я такая скотина?

И г н а т. Ты?

Ш т е р ь о. Я. Это не Витан, теперь я все понял, а не могу обрадоваться. (Зло, с силой.) Не могу, чтоб собаки меня растерзали.

И г н а т. Ладно, ладно, потом переживать будем. А сейчас нельзя его потерять.

Свет гаснет.

Врываются сапоги.

Шарманка выводит свою единственную песню…

Г о л о с. А вот подснежники… Первые весенние подснежники… Или вам не нравятся? А все-таки нужно жить, правда?..

Гремит церковный хор. Гнусавый старушечий голос бубнит: «…хлеб наш насущный даждь нам днесь…»

Сапоги… Удаляются.

Свет.

Угол комнаты, убранной с претензией. Окно завешено тяжелым плюшем. Много безделушек, статуэток, пепельниц, ваз; комната напоминает антикварный магазин. Зажжен только торшер с абажуром в цветочках.

Д р а г и е в  включил проигрыватель. Слушает