Гамлет. Хоббит или Туда и назад - Джон Рональд Руэл Толкин

Гильденстерн

А сны и приходят из честолюбия. Честолюбец живет несуществующим. Он питается тем, что возомнит о себе и себе припишет. Он тень своих снов, отражение своих выдумок.

Гамлет

Да я бы и внутри ореха

считал себя царем вселенной,

если бы мне недоброе не грезилось во сне.

Гильденстерн

А грезы – это желания.

Ведь суть желаний – только тени грез.

Авторская игра слов строится на двух значениях слова dream – сон и мечта, греза.

И Лозинский, и Пастернак используют только одно значение этого слова, поэтому у Лозинского появляется странное сны и суть честолюбие. а у Пастернака – не менее странное сны и приходят из честолюбия.

Процитирую также блаженного Аврелия Августина из труда О книге Бытия буквально: «благодаря доброму настроению души… она, очищенная лучшим желанием, умерщвляет многие желания, не относящиеся к естественному движению плоти, которую бодрствующие люди, чистые духом, обуздывают, а сонные не могут этого сделать» (кн. 12, гл.15). Возможно, это источник данного места в «Гамлете».

8.

ROSENCRANTZ

no money bid

for argument, unless the poet and the player went to

cuffs in the question

Розенкранц

одно время за пьесу ничего не давали,

если в этой распре сочинитель и актер

не доходили до кулаков

Розенкранц

Одно время за пьесу ничего не давали, если в ней не разделывались с литературным противником.

Розенкранц

ни один довод ни во что не ставили,

если поэт или актер не подкреплял его тумаком

У argument, действительно, есть значение краткое содержание, однако у Лозинского не понятно, отчего гонорар за пьесу связан с некой потасовкой. Пастернак же для объяснения ситуации вводит чистую отсебятину, но также оставляет непонятным, как это в пьесе разделывались с литературным противником. Между тем, к спору наиболее подходит понятное и без перевода значение слова argument.

9.

HAMLET

Then came each actor on his ass

Гамлет

И каждый ехал на осле

Гамлет

Прикатили на ослах

Гамлет

И каждый на своей ослиной заднице

Здесь не переданная Лозинским и Пастернаком игра слов: ass – это и осел, и задница.

10.

HAMLET

the first row of the pious chanson will show you

more; for look, where my abridgement comes.

Гамлет

Первая строфа этой благочестивой песни

скажет вам остальное;

потому что, вот видите, идут мои отвлекатели.

Гамлет

Продолжение, виноват, – в первой строфе духовного стиха, потому что, как видите, мы будем сейчас развлекаться.

Гамлет

Из первого ряда этой благочестивой баллады

вам все откроется.

А я от всего этого отвлекусь.

И Лозинский, и Пастернак игнорируют авторскую словесную игру. Row – это и строка стиха, и ряд сидений в театре. Abridgement одновременно означает сокращение и развлечение.

11.

HAMLET

thy face is valenced since I saw thee last:

comest thou to beard me in Denmark?

Гамлет

Твое лицо обросло бахромой с тех пор,

я тебя в последний раз видел;

или ты приехал в Данию, чтобы меня затмить?

Гамлет

Скажите, какой бородой завесился,

с тех пор как мы не видались!

Приехал, прикрывшись ею,

подсмеиваться надо мною в Дании?

Гамлет

ты же носил усы. Сбрил, чтоб и в ус не дуть?

Словесная игра Шекспира основывается на двух значениях слова beard – борода, отрастить бороду и бросить вызов (буквально схватить за бороду). У Лозинского и Пастернака эта игра вылетела. Я заменил ее игрой на основе выражения в ус не дуть.

12.

HAMLET

your ladyship is

nearer to heaven than when I saw you last, by the

altitude of a chopine. Pray God, your voice, like

apiece of uncurrent gold, be not cracked within the ring.

Гамлет

ваша милость ближе к небу, чем когда я

видел ее в последний раз, на целый каблук.

Молю бога, чтобы ваш голос не оказался надтреснутым,

как вышедший из обращения золотой.

Гамлет

вы на целый венецианский каблук залетели

в небо с нашей последней встречи!

Будем надеяться, что голос ваш не фальшивит,

как золото, изъятое из обращения.

Гамлет

вы стали ближе к небу на высоту своих котурнов!

Желаю, чтоб золото вашего голоса

не выходило из обращения,

и чтоб, не трескаясь, сверкало в кольце зрителей

В театральном контексте chopine – это, несомненно, котурн, а не каблук, как у Лозинского и Пастернака.

Словесная игра Шекспира основывается на двух значениях слова ring – кольцо: как ювелирное изделие и как театральная арена. В своей метафоре он сравнивает золотое кольцо с кольцом арены, в котором должен звучать, не делаясь надтреснутым, золотой голос актрисы. И Лозинский, и Пастернак слово ring опускают, поэтому у Лозинского треснуть отчего-то должна золотая монета, а у Пастернака остается только догадываться, что золото изъято из обращения, оттого что оно фальшивое.

13.

HAMLET

horridly trick’d

With blood of fathers, mothers, daughters, sons,

Baked and impasted with the parching streets,

That lend a tyrannous and damned light

To their lord’s murder: roasted in wrath and fire,

And thus o’er-sized with coagulate gore

Гамлет

Свой мрачный облик ныне изукрасил

Еще страшней финифтью ныне он —

Сплошная червлень, весь расцвечен кровью

Мужей и жен, сынов и дочерей,

Запекшейся от раскаленных улиц,

Что льют проклятый и жестокий свет

Цареубийству; жгуч огнем и злобой,

Обросший липким багрецом

Гамлет

закрасил черный цвет одежд

Малиновым – и стал еще ужасней.

Теперь он с головы до ног в крови

Мужей, и жен, и сыновей и дочек,

Запекшейся в жару горящих стен,

Которые убийце освещают

Дорогу к цели. В кровяной коре,

Дыша огнем и злобой

Гамлет

отталкивающе изукрашен кровью

отцов, и матерей, и сыновей, и дочек,

что запеклась на нем, как тесто, от жара горящих улиц,

отбросивших свой жесткий жуткий свет

на трупы прежних хозяев города.

Обжарен огнем и гневом,

от свернувшейся крови Пирр разбух.

Шекспир проводит «кулинарную» метафору. Столь «не поэтическую» вещь в столь пафосном месте и Лозинский, и Пастернак воспроизвести не в состоянии. Impasted в соседстве с baked (запекать) явно означает запекание теста (так полагает и Лексикон Шекспира А.Шмидта). Лозинский impasted переводит как расцвечен, поэтому добавляет отсебятину – нелепые финифть и червлень. Пастернак же, после им чуть выше уже упомянутых черных доспехов, вынужден также вводить отсебятину и за автора рассказывать про закрашенный малиновым черный цвет одежд. Далее оба переводчика выбрасывают roasted (обжаренный): у Лозинского появляется странное обросший липким багрецом, а у Пастернака – кровяная кора,