Навья княгиня - Виктория Александрова

Ярослав до княжеской избы смог дойти сам, хоть и опираясь на плечо отца, но в горницу его пришлось нести — ступени он бы точно не осилил. Вельмира всё это время была с ним и ночью не сомкнула глаз, боясь, что она отойдёт — и его не станет… Она опасалась, что Марена придёт за ним и, не увидев рядом какого-то защитника, живого человека, снимет свой кровавый урожай. А так Вельмира, сумевшая найти с богиней смерти общий язык, надеялась, что сможет как-то договориться, вымолить у неё право на жизнь для своего мужа…

— Княгиня, давай Зарянка посидит хоть до полуночи, — предложил Мстивой, но Вельмира видела, что Заряна сидеть возле постели раненого брата не в состоянии: она всё ещё плакала, не переставая, так что её следовало отпоить успокаивающими отварами и тоже уложить в постель.

— Иди к моей матери, — приобняв её, ласково предложила Вельмира, — она тебе питьё сделает, и ложись спать.

Ей и самой хотелось плакать, но слёзы не шли. Было невероятно страшно, её трясло, сердце, кажется, готовилось выпрыгнуть из груди… Но плакать не получалось. Говорили, что если вдова будет горевать дольше положенного, то к ней змей прилетит, примет облик погибшего мужа и совратит… И Вельмире отчего-то казалось, что нечто подобное, пугающее, неправильное произойдёт, если она начнёт плакать при пока ещё живом муже. Вроде он вполне уверенно дышит и даже улыбается сквозь полузабытье…

Ярик иногда просыпался, и тогда Вельмира вскакивала с разложенной на полу подстилки, давала ему выпить воды, поправляла перевязки… Они ни о чём не говорили — Ярослав лишь улыбался ей, а она с жалостью смотрела на него и прислушивалась: не скрипнула ли дверь, не зашла ли в горницу Марена с серпом в руках?

Тяжелее всего стало глубокой ночью, когда земной мир спокойно спал и навь властвовала над ним… Но не нави боялась Вельмира. Несмотря на тот сон, несмотря на явную попытку нави предать её, она до сих пор чувствовала свою силу, способную её укрощать. Дело было в беспроглядной темноте, окутавшей весь мир и горницу княжеской избы. Стоило бы зажечь лучину, но Вельмира боялась, что огонёк помешает Ярославу спать. Да и тишина тоже угнетала: возможно, за окном и ночные птицы кричали, и ветер шевелил листву, и вода Воронца шумела, перекатываясь по каменистому руслу… Но здесь, в горнице, было так тихо, что со стороны можно подумать, будто людей тут вовсе не осталось. Отчего Вельмира то и дело поднималась, прислушивалась к дыханию Ярослава, убеждалась, что всё хорошо, и садилась обратно на пол, накрытый небольшим куском сукна. Она прижималась спиной к лежанке, обхватывала руками колени и сидела так до тех пор, пока снова тревога и страх за жизнь мужа не одолевали её.

Сейчас её никто не видел, и она сняла убрус и волосник, выпустила на свободу две бабьи косы, что были убраны «корзинкой» вокруг её головы… Чуть размяла шею, потёрла кожу головы, уставшую от тяжёлого, многослойного женского убора.

Наконец первые лучи рассвета несмело прокрались в горницу сквозь окошко. Ярослав спал крепко, и даже свет зарождающегося солнца не смог разбудить его. Вельмира в очередной раз встала, наклонилась над ним — он всё ещё улыбался, словно боль доставляла ему удовольствие.

* * *

После веча Володея вышла на воздух из душного шатра, где всего несколько мгновений назад решались судьбы дубян, победичей и прочих племён. Голова гудела, а громкие, грубые мужские голоса до сих пор звенели в ушах. Оттого утренняя тишина показалась Володее желанным спасением. Небокрай уже розовел от взгляда Зари-Заряницы, и оружники разбредались по своим палаткам или укладывались прямо на расстеленные на земле плащи — хоть пару часов поспать после беспокойного вечера и не менее волнительной ночи. Володее же спать не хотелось. Дрожащей рукой она сорвала с себя очелье — височные кольца с бусинами звонко звякнули в ночной тишине, — распустила убрус, стащила с головы повойник… Ночной ветерок принялся слегка трепать её выбившиеся из кос пряди, колыхать подол вывернутого наизнанку платья, звенеть обережными подвесками на цепочках.

Володея отошла подальше от дубянского стана — хотела ещё раз посмотреть на стольный город победичей, озаряемый первыми лучами солнца. Он был куда меньше и скромнее Верхнереченска, но сколько же силы и отваги таилось за его стенами! Сколько мужества и упорства сосредоточилось в княжеской избе… В одной молодой женщине, которой не нужно быть древней поляницей или мрачной жрицей-ягой, чтобы управлять своим племенем и возглавлять народ. Да, на самом деле не Вельмира выиграла поединок с Судиславом, а её муж, но стал бы Ярослав сражаться, будь его княгиня другой, кем-то иным, не тем человеком?

Вот какие люди должны строить вокруг себя державу, подумалось Володее. Не яростные захватчики, покоряющие племя за племенем, город за городом лишь из желания власти и наживы. А люди, искренне радеющие за свободу и благополучие своего народа.

Володея вздохнула, поправив сползший на плечи убрус. Ветер приятно обдувал лицо, от Воронца — реки, текущей неподалёку, — веяло влажной свежестью, и она закрыла глаза.

Итак, её муж мёртв… Она не знала, что ей думать и чувствовать по этому поводу. Судислав, по сути, пленил её, взял в жёны против воли, бил и унижал… Он творил страшные вещи с ней и другими людьми — чего стоит только то жертвоприношение Марене, о котором теперь Володея не знала, как сказать Вельмире! Но всё-таки он ей муж. Был мужем. Их души не были соединены друг с другом так, как у по-настоящему любящих людей, но всё же не влиять друг на друга не могли. Да и столько лет они прожили вместе… Люди говорят: стерпится — слюбится. У Володеи стерпелось, хоть и не слюбилось.

Пожалуй, твёрдо она могла сказать одно: теперь она чувствовала себя спокойно.

Дубянская княгиня собиралась дождаться, когда совсем рассветёт, и послать к Вельмире — или даже пойти самой и рассказать, что решила верхнереченская дружина и как теперь их племенам предстоит жить. Как-то ядовито ухмыльнулась от этой мысли: видел бы Судислав, что после его смерти разрубить узел вражды смогут две женщины, которых он презирал и недооценивал! Но пока он ничего не видит — лежит мёртвый, ждёт погребального костра, причитаний и серпа Марены, которая отделит его душу от тела и проводит в чертоги Вырея.

Володея пока не причитала, хотя надо было. Она рассудила, что не станет проливать ни слезинки больше положенного.

— Наконец-то ты