Навья княгиня - Виктория Александрова

Резко обернулась, поправила убрус на голове — очелье с кольцами и повойник она как-то бездумно выронила, и теперь они лежали в густой траве, собирая росу. Воевода приближался к Володее со странной улыбкой: вроде грустной, ибо потеря дубянского князя сбила с ног всю дружину, никто не ожидал его поражения в поединке… а вроде и вполне счастливой. Ингольв не стал выворачивать наизнанку свой кафтан, но распахнул его, сняв верхний пояс, будто ему было жарко на этом прохладном, свежем рассвете.

— Почему ты поддержал меня? — задала Володея вопрос, который так долго её мучил. Она ведь была далеко не самым весомым человеком в Верхнереченске: летичская княжна, едва ли не полонянка при князе, кто она теперь? Всего лишь мать княжича-наследника, в жизни которого уже появились куда более важные мужи — воспитатели и кормильцы, бояре и старейшины дубянские…

— Я думаю, ты будешь хорошей правительницей, кона, — произнёс Ингольв варяжское слово, непривычное уху Володеи, но она всё же поняла, что оно значило — «княгиня». Причём не просто жена князя, а та, кто правит, как сам князь — конунг, как говорили варяги. — У тебя доброе сердце, но есть внутренняя сила, стойкость, желание порядка и покоя.

— Варягу ли говорить о желании покоя! — в недоумении хмыкнула Володея, опустив взгляд и подходя ближе к Ингольву, который замер шага в пяти от неё.

— Уж мы найдём, где повоевать и достать добрую добычу, — возразил тот. — Но хороший воин знает: если враг сильнее, лучше отступить, договориться и обменяться дарами, которые порой оказываются богаче военной добычи. Предки Судислава хаживали на Царь-город, как у нас говорят — Миклагард, Великий город, столицу ромеев, а ромеи сильны. Иногда проще было взять у них откуп и заключить мир, нежели воевать до последнего хирдмана. Победичи, конечно, не ромеи. — Ингольв оглянулся, разглядывая зелёное поле, за которым рос бескрайний густой лес, один из тех, коими была так богата земля победская; бросил взгляд и на деревянный городок на насыпном холме… — Но сейчас нужно признать, что они сильнее нас. Твой муж строил свою державу на зыбком песке, ему подчинялись из страха, а не из уважения. Тебя же будут уважать, кона, — заговорил он твёрже, серьёзнее, без прежней усмешки, и вдруг коснулся руки Володеи, отчего она вспыхнула и резко взглянула на варяга. — После смерти князя ты должна мудро и твёрдо распорядиться его державой, построить её не на песке, а на камне… И я помогу тебе в этом.

Он наклонился ближе, но Володея чуть отступила, нахмурилась… охрипшим от волнения голосом потребовала:

— Клянись. Клянись, что поможешь и не предашь.

Ингольв пожал плечами, и губы его вновь растянулись в насмешливой улыбке. Он вынул из ножен короткий меч, больше похожий на кинжал, и — Володея не успела и слова сказать — провёл острым лезвием по ладони. Вдоль линий жизни и судьбы появилась красная полоска… Володея смотрела на кровь, не зная, что и думать, а Ингольв вновь взял её руку и вложил её пальцы в рассечённую ладонь.

— Клянусь, кона, — сказал он тихо — эти слова и не требовали громкости и торжественности, ибо были сказаны не племени, не дружине, не стольному городу, а только ей одной — Володее. Той, кто не привыкла верить пустым словам, постоянно ждала удара в спину, даже от самых близких… Ингольв прекрасно знал всё это и добавил: — Тюр свидетель, что поддержу тебя и твоих детей на дубянском престоле, помогу и не предам. Теперь веришь мне?

— Верю, — так же тихо отозвалась Володея, чувствуя горячую кровь Ингольва на кончиках своих пальцев.

Другую руку она положила на его грудь, ощутив мягкость льна рубахи, затем — на щёку, чуть погладила медовую бороду… Варяг по-прежнему улыбался, хотя во взгляде плескалась тревога, будто он не ожидал от своей княгини таких решительных действий. Что ж, сейчас она удивит его ещё сильнее.

Володее пришлось встать на цыпочки, чтобы поцеловать его.

* * *

Когда совсем рассвело, в горницу несмело вошла челядинка — у неё в руках был горшок, судя по всему, с молоком и кусок пирога. Лишь тогда Вельмира поняла, что не ела со вчерашнего дня, однако голода она не чувствовала и решила оставить завтрак Ярославу. И косы обратно под платок убирать не спешила.

— К вам княгиня верхнереченская пришла, — сообщила челядинка, ставя кувшин и пирог на стол возле лежанки. — Просит спуститься.

— Я не могу… — проронила Вельмира, понимая, что всё ещё не в силах отойти от Ярика, хотя ему хуже, кажется, не стало. — Пусть она сюда поднимется.

Челядинка несколько растерянно кивнула и выпорхнула из горницы. Через несколько мгновений послышался скрип ступеней и звуки довольно тяжёлых шагов, словно Володее было непросто подниматься. Пока она шла, Вельмира вновь уложила косы «корзинкой», вернула на голову и волосник, и убрус. Осознав, что ей предстоит говорить один на один не с кем-нибудь, а с княгиней, резко встала, отряхнула понёву… Она ещё не до конца привыкла к своему женскому убору, поэтому ощупью проверила, не сбился ли платок, не сползло ли очелье, ровно ли висят височные кольца… Вдруг обнаружила, что Ярослав пробудился и смотрит на неё с улыбкой. И сама невольно улыбнулась. На нём была лишь длинная белая рубаха да одеяло сверху, и он явно не слишком переживал по поводу того, что верхнереченская княгиня увидит его таким.

Вскоре та вошла в горницу и неуверенно застыла у порога. Она выглядела чуть иначе, чем вчера: синее платье было вывернуто швами наружу, красный платок сменился на белый, а на сером очелье не висело ни одной пары височных колец. Тогда-то Вельмира осознала, что Володея должна носить печальные одежды в память о муже… Но, видимо, она не взяла с собой белых платьев и рубах — в Верхнереченске уж точно никто не ожидал, что их князь погибнет в победских краях, — и о том, что княгиня потеряла мужа, говорила лишь вывернутая наизнанку одежда.

— Будь жива, Володея Волиборовна! — приветливо улыбнулась Вельмира и поклонилась.

— И ты… — негромко отозвалась Володея, пальцами левой руки сжав широкий рукав, на котором, несмотря на то, что он был вывернут наизнанку, виднелась розовая шёлковая отделка. — И ты, Вельмира Богомиловна, и ты, князь… Будь здоров.

Ярик лишь кивнул, усмехнувшись. Видимо, Володея не смогла вспомнить его имя и отчество, и это его немного обидело.

— Прости, княгиня, что я в таком виде… — протянул он. — А твой князь? Он там как?

— Ярик! — не выдержала