Навья княгиня - Виктория Александрова

Да, даже дурак заметит, что отношения у верхнереченского князя с княгиней были напряжёнными и что теперь Володея, видать, особо не скорбела… По крайней мере, не так выглядела бы женщина, проплакавшая всю ночь. Лицо у Володеи было свежим, белым, под глазами — ни синяков, ни мешков, лишь во взгляде плескалась тревога…

— Князя мы в Верхнереченске похороним, — спокойно отозвалась она, — и я хотела попросить у вас всё необходимое, чтобы довезти его…

Вельмира понимающе кивнула, задумавшись, кому можно было бы поручить помощь Володее, но та продолжила говорить, сбив её с мысли:

— Но я не про это поговорить пришла. Всю ночь дружина Судислава думала и спорила, что делать… Сыну моему всего три года, ещё лет десять ждать, пока во взрослый ум войдёт, сил наберётся да опыта. А братьев у Судислава нет, были — да сгинули все так или иначе.

— Небось сам их и довёл, чтобы властью не делиться, — хмыкнул Ярослав, и Вельмира вновь строго на него посмотрела.

— Этого я не знаю. — Володея как-то странно дёрнула губами, будто хотела улыбнуться, но сдержалась. — Но некому теперь править Верхнереченском и дубянами, а ещё теми землями, что мой муж захватил… Отец теперь свободы для летичей захочет, может, и берестяне тоже от Верхнереченска отколются, но дубянам нужен князь.

— И что? Вы что-то решили? — поторопила её Вельмира в нетерпении — от ответа Володеи, точнее, от решения её дружины зависело, быть ли войне между дубянами и победичами и вообще какие теперь у двух племён будут отношения. Вельмира даже сделала шаг вперёд, хотя лучше бы Володея прошла в глубь горницы, а не топталась у двери.

— Мы решили, что до тех пор, пока мой сын не подрастёт, править за него мы с воеводой будем, — просто ответила княгиня. — Может, ещё старейшины дубянские, вече… И сразу скажу, что наша земля войны с тобой, Вельмира Богомиловна, не хочет! Муж мой хотел, и где теперь он? — Она мимолётом взглянула на потолок, имея в виду вовсе не его, а нечто выше.

— Неужто воевода не хочет? — вновь подал голос Ярик, и Вельмира пожалела, что он не может встать и уйти. Видимо, после боя он ещё не растерял воинственности и жаждал продолжения, вот только нападать приходилось на женщину, безоружную и безобидную, ещё и пришедшую предлагать мир. — Воевода? Варяг?

— Не хочет, — покачала головой Володея. — Он сам всё это и предложил на вече ночью. Я не знала, чего ждать, думала, воины наши решат войну продолжить, а Ингольв… — Она пожала плечами. — Вот я и пришла примириться с тобой и принять те условия, что ты предлагала. Будем жить в мире, как равные, никто никому не будет подчиняться и дань платить. Если на вас хазары нападут — мы поможем, если на нас кто — вы поможете нам. Торговать будем, может, даже гостить друг у друга…

— Я согласна! — с облегчением выдохнула Вельмира. Не выдержав, она подошла ближе к Володее и сжала её руку, хотя окончательно им предстояло заключить мир и союз позже, в святилище, при обеих дружинах, боярах, старейшинах, воеводах… И тоже съесть по комочку земли — плоти Всеобщей Кормилицы, и да уничтожит она изнутри клятвопреступника. — Ты проходи, княгиня, присядь, — пригласила её Вельмира, кивая на горницу. — Ох, или… Сейчас завтракать пойдём, так что лучше сразу вниз ступай.

Володея кивнула. Высвободив руку, она повернулась, сделала было шаг, но вдруг замерла, задумавшись…

— Приезжал к нам твой посол, — заговорила она, глянув Вельмире в глаза — у той тут же ёкнуло сердце. — Я лично с ним говорила… Но он погиб. Судислав солгал тебе перед ликами богов и предков, поэтому, видимо, и проиграл бой.

Краем глаза Вельмира заметила, как Ярослав надулся. Конечно, он считал, что Судислав проиграл бой, потому что уступал ему в силе и ловкости… И Вельмира тоже так считала, но ведь и гнев богов отрицать тоже нельзя. Лгать перед истуканами, на святом холме… Чего ещё Судислав ожидал?

— А что с ним случилось? — робко полюбопытствовала Вельмира, чувствуя, как холодеет у неё в груди.

— Долго всё рассказывать, да и… да и страшно, — призналась Володея, и по её взгляду было понятно, что ей и правда страшно. — Может, воевода мой потом тебе расскажет.

С этими словами она вышла из горницы и начала медленно, тяжело спускаться вниз. Вельмира, чуть выглянув из дверного проёма, заметила, что княгиня Володея хромает. Может, поэтому она не хотела изначально проходить в горницу… Но что же с ней? Неужели Судислав перед боем в гневе ударил?

Сопоставив в уме очевидное за несколько мгновений, Вельмира рассудила, что с него сталось бы.

…В полдень, вновь в святилище, под строгими взглядами богов и предков победичи и дубяне заключили мир. Вельмира и Ярослав с одной стороны и Володея с другой обменялись дарами, принесли клятвы на оружии именем Перуна, Дажьбога и Велеса, проглотили по комку Матери-Земли. Даже варяг Ингольв, ставший соправителем княгини Верхнереченска, поцеловал свой меч и присягнул хранить мир между племенами; правда, богов он назвал иных, своих, северных… А в дар Вельмире, в знак мира и добрых намерений, он преподнёс серебряный варяжский оберег, очень похожий на секиру Перуна, правда, напоминал он скорее молот, нежели двусторонний топор.

Следующим утром дубянские гости покинули победские земли. Смотря вслед длинному обозу — пешим и конным воинам, повозкам, заполненным укладками, мешками и бочками, — Вельмира изо всех сил молилась богам, чтобы закреплённый под их ликами мир оказался прочным и долговечным. И по привычке добавляла, обращаясь к матери Марене: «А ворогам их смертный час приблизь».

Эпилог

Ой, да не помню, чтобы так мело,

Лица не видно твоего,

И остаётся на свой страх

Лишь только иней на ветвях.

Ой, то не ветер да и не метель,

То тьма твоих былых потерь.

(dari veter — Лютень)

Настал месяц грудень, ознаменовавший собой власть Марены над миром. Заботливо, старательно укрывала она снегом леса и поля, крыши домов, дворы и дороги… Мороз с ёлочки на ёлочку поскакивал, потрескивал да пощёлкивал. Стрибог то и дело расходился в своём безудержном веселье, но старшего внука своего, Похвиста, на помощь пока не звал — бурь и метелей не было, лишь ветер пробирал до костей.

Ярослав собирался в полюдье. Уже сегодня утром должен был уехать, но что-то задержался немного, до сих пор