Подарок для шейха. Жестокая сказка - Анастасия Сова

спиной, достает из рюкзака пластиковую бутылку с водой. Отливает немного в ладонь и начинает медленно и тщательно, насколько это возможно, мыть руки, смывая с них песок и пыль.

Умывается.

Только после этого начинает говорить, когда я уже не жду ответа, потому что понимаю, этот мужчина все же правитель, и может в принципе не общаться со мной. То, что он пошел спасать меня в пустыне — уже «великая честь». Наверное, его жена, Надира, убила бы меня за такое.

— Страх — плохой клей для империи, Аня, — произносит Амин отстраненно, будто это вообще не моего ума дело, и он лишь снизошел до разговора со мной. — А эти люди — осколки старой знати. Те, которые правили здесь до меня. Они считают трон своим по праву крови. А меня — узурпатором. Выскочкой с грязными корнями.

Мне почему-то хочется узнать подробнее, я ведь совсем ничего не знаю об Амине. Что значит «с грязными корнями»? Он сам когда-то завоевал власть?

— А ты, — продолжает Амин, — ты оказалась разменной монетой в их игре. Решили ударить по моей гордости. Показать, что даже мое личное — не неприкосновенно. Или просто хотели выманить меня в пустыню. Что, в общем-то, им удалось.

Не знаю, уместно ли будет рассказать о Надире. И стоит ли вообще рассказывать. Потому что боюсь навредить не только ей, но и себе заодно. Вдруг за этот заговор с первой женой шейх придушит меня прямо сейчас?

Амин снова отворачивается, достает из рюкзака несколько плоских, запечатанных пакетов. Почему-то понимаю, что это сухой паек. Шейх вскрывает один и протягивает мне.

— Ешь. Силы понадобятся.

Беру пакет дрожащими пальцами.

Внутри какой-то безвкусный, отсыревший крекер и кусок твердого, жилистого мяса.

Удивительно, но этот набор сейчас кажется мне пищей богов.

Я ем медленно, боясь вызвать тошноту после длительного голода, но чувствую, как каждая крошка возвращает меня к жизни.

Амин ест стоя. Стоит у входа в нашу небольшую пещеру, не выпуская из вида бушующую снаружи бурю. Видимо, как истинный правитель, он привык держать все под контролем.

Замечаю, что ветер воет уже на другой ноте — особо низкой, угрожающей, и в пещеру начинают врываться первые его порывы, приносящие с собой мелкий, колючий песок.

— Отойди глубже, — бросает шейх, не оборачиваясь.

Я отползаю в самый дальний угол, где скала образовывает подобие ниши. Но совсем скоро понимаю, что это не особое укрытие.

Буря медленно, но верно врывается внутрь, точно опасное живое существо. Воздух становится густым, я боюсь, что мы не сможем дышать, когда истинный ужас обрушится на наше укрытие. Когда свет не просто приглушится, а исчезнет полностью.

— Амин?! — зову я, понимая, что больше не могу терпеть собственный страх.

Глава 25

Аня

И в следующее мгновение я чувствую его.

Амин устраивается рядом. Хватает меня и грубо протаскивает еще глубже в нишу, почти прижимая к стене.

Заставляет лечь на бок. Сам прижимается грудью к моей спине, закрывая своим мощным торсом меня от опасности, что несется снаружи.

И вот мы оказываемся втиснутыми в каменную щель. А между нами нет ни сантиметра свободного пространства.

Крепкое, горячее тело Амина будто бы срастается в моим. Он обнимает меня рукой, прижимая еще немного ближе, и я чувствую, как в районе бедер крепнет его желание.

Разве можно хотеть этого сейчас? Когда мы в шаге от смерти?

Но у меня нет желания вырываться сейчас. Рядом с Амином, окутанная его теплом и ощутимой, сильной аурой, я чувствую себя в безопасности. У меня получилось довериться.

Пара минут, и дышать становится нечем, и от этого близость шейха ощущается еще более острой.

В какой-то момент я не выдерживаю и пытаюсь отодвинуться, но он не позволяет мне это сделать. Такой же крепкий и несокрушимый, точно камень.

— Не двигайся, — его приказ звучит прямо у моего уха, под аккомпанемент бушующей стихии.

Губы Амина почти касаются моей кожи. Голос низкий, властный. От него по спине бегут мурашки, несмотря на ужас происходящего. Я просто знаю — Амин защищает меня. И он точно уверен в своих действиях.

Я слышу как песок визжит снаружи, словно миллион демонов, а здесь, в этой каменной скорлупе, относительно тихо.

Мне кажется, если прислушаться я даже смогу различить бешеную скачку наших сердец — его, ровного и сильного, и моего, готового выпрыгнуть из груди.

Тепло Амина все еще проникает сквозь ткань моего многострадального платья.

Рука шейха, все это время мирно покоящаяся на моей талии, вдруг приходит в движение. Медленно.

В темноте, где вообще ничего не видно, это прикосновение ощущается в тысячу раз острее.

Пальцы Амина вдавливаются в мою плоть, и я чувствую, как все мое тело откликается на этот властный захват предательской волной тепла.

Его рука не собирается убираться.

Кончик большого пальца начинает медленно, почти неуловимо водить по моим складочкам прямо через ткань трусиков. Описывает маленькие круги на тонком и, наверное, очень дорогом кружеве.

Стыд и ярость борются во мне с животным, примитивным желанием продолжения. Каждый новый круг, описанный уверенным, сильным пальцем, создавал уверенный перевес в пользу второго.

Амин не делает резких движений. Он просто держит меня так, заставляя осознать нашу близость, эту вынужденную, порочную интимность.

Буря воет за стенами нашего укрытия, а внутри меня бушует нечто не менее сильное — смесь из страха, ненависти и того темного, всепоглощающего влечения, которое я отчаянно пытаюсь отрицать до сих пор.

Он играет со мной. Исследует.

Его указательный и средний палец, сильные и властные, ложатся по разные стороны уже припухших от возбуждения губок, прикрытых тканью. И тогда Амин сдавливает их. Нежно, но ощутимо, заставляя все нервные окончания там, внутри, запульсировать от шока и предвкушения.

Удержать это внутри невозможно. С губ срывается звук. Нечто среднее между стоном и сдавленным всхлипом. Амин отвечает низким, беззвучным рычанием прямо у моего уха, и я понимаю, как сильно ему нравится управлять моим телом.

— Тихо, — шепчет шейх, хотя и я не была громкой. Он просто просит меня принять все, что будет происходить дальше.

Его пальцы вновь приходят в движение.

Сейчас Амин не просто ласкает меня, как в самом начале, он раздвигает складочки. Через ткань. Растягивает ее, разводя мои сомкнутые губки в стороны.

Трение шершавой материи о нежнейшую, сверхчувствительную плоть заставляет меня выгнуться.

Это невыносимо. Это слишком. Это больно и сладко одновременно, и я не могу определить грань между этими чувствами.

— Амин… — имя шейха срывается с моих губ как мольба без смысла.

Он игнорирует