Подарок для шейха. Жестокая сказка - Анастасия Сова

Когда оказываемся у самого входа, вижу, что наш кортеж встречает взволнованная Марьям и еще несколько слуг мужчин.

Амин выходит первым, но не чтобы открыть мне дверь, как это принято у нормальных русских мужчин. Он проходит вперед и, не оглядываясь, бросает через плечо Марьям:

— Отведите ее в покои. Никого не впускать и не выпускать без моего личного приказа. Охрану утроить.

Потом он поворачивается и смотрит на меня через открытую дверцу машины. Его взгляд скользит по моему лицу, по платью, которое знатно поистрепалось, и в его глазах на мгновение мелькает что-то… сложное. Не гнев. Не желание. Усталость? Что-то вроде… тяжелой ответственности.

— Никого, Марьям, — повторяет Амин.

— Да, мой господин, — женщина склоняет голову, показывая свое почтение к правителю.

И только тогда мужчина уходит широким, уверенным шагом в сторону своего дворца, растворяясь в толпе придворных, которые тут же облепляют его со всех сторон.

— Ты выходить собираешься? — Марьям подходит ближе к машине.

Лицо управительницы принимает жесткие очертания, это говорит о том, что она зла. Гневается на меня.

— Это было очень глупо, — бросает она, когда я оказываюсь снаружи. — Тебе просто повезло, что все закончилось благополучно.

Далее она добавляет что-то на арабском, и я перестаю понимать суть.

Хотя, зачем? Все предельно ясно — хозяйка гарема братик меня. И, скорее всего, ей тоже может достаться за меня.

Марьям провожает меня ко входу во дворец. Плетусь за ней следом, и за нами тут же пристраиваются несколько охранников. На этот раз их четверо.

Вид мужчин устрашающ, но мне уже все равно. Я понимаю, что пути назад нет. Возможность нового побега мне вряд ли представится, да и решусь ли я сама после всего пережитого? Большой, очень большой вопрос.

Меня ведут в знакомые, роскошные покои. Здесь все то же самое — шелк, мрамор, аромат. Но теперь все будто иначе. Я иная.

Дверь закрывается за мной, но когда оглядываюсь, понимаю, что Марьям тоже тут.

— Проходи в хаммам. Тебе надо помыться и расслабиться. Служанки тебе помогут. Они ждут.

— Даже бранить не будете? — зачем-то спрашиваю. Марьям очень строгая, но она вызывает мое доверие. Каким-то образом заставляет чувствовать, что ей не все равно.

Но, скорее всего, это совсем не так. Эта женщина распоряжается в гареме. И все девушки, что находятся в нем, для нее не больше, чем работа.

Мне кажется, она просто не ответит, но ответ все же следует:

— А зачем? Я тебе все сказала. А ты добилась своего — господин запретил выпускать тебя из покоев. И это очень мягкое наказание. Шейх мог казнить тебя за побег.

— Возможно, казнь стала бы моим спасением, — холодно произношу. На секунду задумываюсь, что, наверное, было проще не существовать сейчас. Чтобы один взмах руки палача навсегда лишил меня страданий.

— Замолчи! — гневается Марьям. — И больше не смей такое произносить.

После она хватает меня за руку и тащит к моему личному хаммаму.

В нос тут же ударяет приятный запах густого пара.

Не могу понять, чем пахнет, но аромату явно удалось заинтересовать меня и расположить к процедуре.

Немного привыкнув, замечаю несколько женщин во влажных от пара тонких платьях. Они прилипли к коже и отчетливо показывают их тела.

Это вызывает отвращение.

Моя служанка, Ава, говорила, что хочет трахаться с шейхом.

Ладно, не говорила. Но она явно этого хотела. Я увидела по ее глазам и жестам.

Значит, эти тоже хотят. Амин может взять себе любую, просто ради развлечения. Девушки довольно молодые, и могли бы ему понравиться.

Это вызывает странное, жгучее чувство внутри.

К тому же, я не хочу, чтобы меня сейчас трогали. Мне важно побыть наедине с собой после всего пережитого.

— Я хотела бы остаться одна, — обращаюсь к Марьям, потому что эти хаммамные «нимфы» явно тут ничего не решают.

На этот раз управительница прислушивается к моей просьбе. Она кивает служанкам на выход, и те, склонив головы, змейкой удаляются из пропитанной паром комнаты.

Марьям выходит вслед за ними, и я, наконец, могу немного расслабиться.

Это сразу чувствуется по моей позе. Плечи сутулятся, словно на них обрушивается груз целого мира. И я закрываю глаза.

В голову тут же лезут мысли, и эта темнота перед глазами, наедине с собой, бросает меня в воспоминания о горячем песке, о темноте пещеры, о властных пальцах Амина и о том приказе, который заставил мое тело предать меня окончательно.

А когда вновь открываю их, пар уже не так такой сильный. Он отступает куда-то вглубь хаммама, а прямо передо мной возникает чуть запотевшее зеркало.

Но я все равно хороши вижу в нем себя, особенно, когда подхожу ближе.

Измученное лицо, всклокоченные волосы, синяк… он никуда не делся, и все еще на моей щеке. Хотя, кажется, после похищения он разросся еще больше.

Я почему-то представляю позади себя фигуру Амина. Его силу. Его жестокость. Ту странную, невидимую грань, которую мне удалось разглядеть сегодня. Он не бросил меня. Он не пил, чтобы дать воду мне. Он прикрыл меня своим телом от бури.

Глава 28

Амин

Я ненавижу запах больницы.

Даже здесь, во дворце, где все создано по последнему слову медицинской техники и обтянуто шелком и золотом, как принято у нас на Востоке, его не скрыть.

Лекарства, горячая вода, бинты. И под этим всем скрывается человеческая слабость. Я к ней не привык. Не имею права привыкать. С самого детства.

Несколько часов назад мне сообщили, что Ане стало плохо. Марьям оставила ее одну в хаммаме, хотя я запретил это делать, а потом нашла девчонку в бессознательном состоянии.

Я понимаю, почему это случилось. Ни каждый сможет выдержать сватку с пустыней, а Аня и так достойно сражалась. Признаться, я оказался впечатлен ее стойкостью.

Но, видно, этого все равно оказалось недостаточно, чтобы не было последствий.

Сейчас она лежит передо мной, и я невольно сжимаю кулаки.

Слишком маленькая на широкой больничной койке. Бледная. Даже простыня, которой накрыто тело Ани, кажется тяжелее ее тела.

Лицо обгорело в пустыне, губы потрескались, ресницы дрожат во сне.

Аня.

Моя пленница. Моя фантазия. Моя добыча.

Моя. Это важное, ключевое слово. И я никогда не отпущу от себя женщину, что ни раз приходила ко мне во сне.

У нас принято верить в предзнаменования, толковать сны. И я верю, что все не просто так.

— Температура держится, господин, — шепчет врач, низко кланяясь. — Сильное обезвоживание, перегрев, истощение. Я сделал все, что мог. Остальное отдадим времени. Отдых, вода —