Флорентийская блудница - Лана Ланитова

услуги кучера, и две горничные. Горничных я нанял в летах, ибо смолоду имел от отца строгое назидание, не искать половых связей с прислугой. Батюшка мой, насколько я знал, сам обремизился на этом поприще. В молодости он имел неосторожность, сойтись с хорошенькой горничной. И эта горничная родила моему папеньке дочку, о чем впоследствии узнала моя маман. На этой почве у них с матушкой был сильный скандал, переросший в годы временного охлаждения. А батюшка мой пожизненно содержал и свою внебрачную дочь, и её маменьку. Наученный своим горьким житейским опытом, отец потребовал от меня всегда нанимать на службу непривлекательных и возрастных горничных. Но, что-то я отвлекся…

В общем, как вы догадались, господа, в этой новой жизни я оказался весьма обеспеченным и всеми уважаемым джентльменом, но еще не женатым. И пусть я не был богат, как Ротшильд, но в своей среде я слыл весьма ценным женихом, на которого велась определенная охота всякого рода сводней и свах. Не было недели, чтобы меня не одолевали странные посетительницы, предлагающие устроить мою личную жизнь. Но я чаще отшучивался и отмахивался от них, словно от роя назойливых мух…»

Травин очаровательно улыбнулся и сел на стуле намного свободней, чем прежде. В его лице появилась некая уверенность и непринужденность. И даже глаза его засветились иначе. Махневу показалось, что тихий и вечно робкий учитель словесности похорошел прямо на глазах.

«…Поймите, господа, мне было уже около тридцати. И я был весьма искушен в своем восприятии женской красоты. О, при всём невеликом опыте, я всё же имел свои, весьма требовательные взгляды на женскую внешность. И решающим преимуществом среди всех дамских достоинствах в моих поистине гурманских изысканиях являла собой только ранняя и целомудренная юность. Непорочная свежесть. Девственность!

О, я мечтал, заполучить себе в супруги совсем юное и неискушенное создание. Я был настолько дерзок, что когда мне предлагали двадцатилетнюю девушку, я находил ее старой. Представьте себе, каков наглец!

Однажды мне сосватали дочь нашего городского медика. Нас свели на одном из светских вечеров. О, это была весьма красивая и белокожая девица. У нее были прекрасные русые локоны, голубые глаза и тонкая талия. За ней волочились все местные джентльмены. Но она, представьте себе, обратила внимание только на меня. Я читал это в её глазах. Она смотрела на меня ровно так, как смотрят лишь влюбленные женщины. А надо бы сказать, что в этом СНЕ я имел весьма привлекательную наружность. Я был вполне себе самим собою. Прежним. Если не считать нескольких штрихов: нос мой был чуточку прямее, чем нынешний, глаза смелее, а рост выше. Да и плечи чуть шире, чем сейчас. И волосы на голове казались гуще…»

После этих слов Травин добродушно рассмеялся.

«… Но самое главное, что придает каждому из нас больше спокойствия и некой вальяжности, это наличие определенной финансовой состоятельности. Когда ты не сомневаешься в завтрашнем дне и знаешь, что тебе не грозит разорение или долги, ты волей-неволей излучаешь больше уверенности и становишься намного привлекательней для женского пола. О, эти коварные создания имеют особый нюх на мужские деньги. Они, подобно мотылькам, летящим на свет, всегда несутся в сторону богатства. Оно манит их незримым светом. И эти же самые женщины становятся крысами, бегущими с тонущего корабля, в случае твоей бедности или неудач.

И снова я увлекся своими рассуждениями.

Так вот дочь Главного врача городского госпиталя звали Еленой. Еленой Захаревской. Её папенька, Антон Петрович Захаревский, тоже не был беден. Но хотел найти своей дочери достойную партию. Я в его глазах и был именно той, достойной партией. Он не постеснялся навести обо мне справки у высшего руководства, отвечающего за кадетское образование. А так же через знакомых узнал и о моих счетах в местном банке. Словом, он собрал обо мне все необходимые сведения и только после этого стал усиленно приглашать меня к себе в дом. Я не стал отказываться. Я навещал их каждую неделю. Я даже изображал из себя слегка влюбленного в Елену поклонника. Каюсь, я не был в неё нисколечко влюблен, но вел себя так, словно она вскружила мне голову. Я приносил ей дорогие букеты и коробки французского шоколада. Я вел себя так, как ведут женихи. Несколько раз я водил Елену в театр. А по дороге, уже в карете, я шептал ей на ушко милые комплименты. Я вполне себе серьезно ухнулся во весь этот спектакль. Зачем я это делал? Я не могу точно сказать. Мне словно бы доставляло удовольствие слегка морочить эту девушку. А еще больше ее пронырливого папеньку. По первости я даже встречал сопротивление от ее прочих поклонников. С одним из них я поссорился и ловко задавил его в споре своей эрудицией. Постепенно все прочие ухажеры куда-то рассеялись. Я остался в одиночестве на мысленном поле боя. О, эта борьба не стоила мне ровно никакого труда. Мне казалось, что всех соперников я уложил на лопатки весьма играючи, легко и между делом. Ради куража и забавы. И это обстоятельство тоже снижало ценность моего трофея. Я рассуждал о том, что раз не нашлось желающих побороться за обладание этой девицей, стало быть, не столь уж и ценна добыча.

Она неплохо играла на фортепьяно, хорошо говорила по-французски, очаровательно читала стихи и неплохо двигалась в танце. Но чем сильнее она старалась мне понравиться, тем больше я думал о том, отчего ее папенька не выдал сие сокровище лет эдак в шестнадцать? Почему этот розанчик потерял где-то самые ценные годы? Чем она занималась с пятнадцати до двадцати лет?

И я рассуждал далее: видимо, папенька уже не раз пытался пристроить свое сокровище разного рода господам. Да, всё тщетно. Интересно, думал я, скольким соискателям на её руку она успела проявить свою благосклонность? Сколько губ касались ее надушенных и тонких ручек? Сколько усов щекотали ее изящные запястья?

Но я шёл ещё дальше в своих тревожных и едких рассуждениях: а сколько тех самых губ, слюнявых и наглых, впивались поцелуями прямо в её уста? Сколько рук облапили её белые плечи? Почему бы и нет? Ведь её папенька не мог следить за каждым её шагом. Наверняка она не раз отдавалась в знойные объятия нахальных кавалеров. И кто-то из них не раз, привлекая ее за талию, долго целовал в полураскрытые от страсти губы. А может, даже были свидания в городском парке или в снятых гостиничных номерах. О, мне делалось дурно, когда я думал об этих порочных