Флорентийская блудница - Лана Ланитова

А тут, будто нарочно, даже желание знакомое вдруг во мне проснулось. Обнял я Татьяну за белые плечи – ладони от холода свело. Ну, нет, думаю, так не пойдет. И только я дернулся, чтобы с кровати подняться, как Танька эта меня за плечи ухватила и повалила на подушку. А сама, ребята, она, словно деревянная вся сделалась. И таким спудом на меня надавила, что я вскрикнул от страха. Мне даже показалось, будто не женщина меня придавила, а каменная плита. И тут-то увидал я, братцы, её глаза…

Макар на мгновение замолчал.

– Свят-свят, Макарушка, да что ж за сон такой кошмарный тебе привиделся! – не выдержал Владимир.

Макар нервно сглотнул и продолжил.

– А глаза ее были мертвыми. Остекленевшие, белые глаза смотрели мне прямо в душу. И тут я почувствовал, что под моими плечами вовсе не подушка и простыни. Нет… Оказалось, что позади меня всюду вода холодная. Будто не на кровати я очутился, в своей сухой спальне, а в омуте речном. И сверху на мне лежало непосильным грузом тело мертвой Татьяны. Покойница впилась в мои плечи колючими пальцами и тянула меня на дно. Стал я захлебываться. Пару раз вынырнул из омута, чтобы воздуха схватить и не узнал я спальни своей. И дом мой исчез и вся обстановка. Все пропало. Барахтался я посередине реки, а в небе только звезды мерцали, и край темного леса едва виднелся с берега. Я рванулся, что есть силы из Татьяниных объятий, и снова вынырнул. Едва успел позвать на помощь. Да, кто бы меня услышал. На берегу ни души не было. Я от отчаяния стал и матушку покойную кликать и батюшку, и даже дядю Пантелеймона. А я, братцы, ведь неплохо и сам плавал. А тут растерялся совсем. И как-то ослаб. Но, думаю, врёшь, сила бесовская, не возьмешь. Всё одно выплыву. Тем паче, что тяжкое тело утопленницы я сумел-таки сбросить с себя, и оно на дно речное опускаться стало.

Не помню, сколько еще я барахтался в этом окаянном омуте. Все мне казалось, что я сумею-таки выплыть. Но, тщетно. Почуял, что кто-то снизу крепко ухватил меня за ноги и потянул на дно. Только луна и звезды мелькнули мне на прощание. Так и видел их свет сквозь толщу воды, когда на дно падал. Уж и сознание стало во мне гаснуть. И тут гляжу – мимо меня, прямо на дно, грузно оседает еще кто-то. Я присмотрелся и увидел, что это был мой дядя. И фалды от его сюртука из материи новой колыхались в студеной воде. А за ним шел кровавый след, и пузырьки кверху улетали. Из дядиной груди, прямо из сердца, торчал большой разбойничий нож. И лицо его тоже было мертвым. Глаза такие же белые, как и у утопленницы Танюши. Так и полетели мы с моим родственником оба в неведомую бездну. Я и рад бы крикнуть от ужаса, да вода не дала.

Глава 8

– Ну, ты даешь! – воскликнул Махнев и, соскочив со стула, прошелся по комнате. – Такого нам поведал, что у меня аж волосы на голове дыбом встали.

– А что поделать, Володя, – вздохнул Булкин. – Я и рад бы приврать, но не вижу смысла. То, что я рассказал, это – одно. А самому в этом побывать – совсем иное. Сколько страху я в том сне перетерпел – одному богу известно. Верите, я теперь даже спать лишний раз побоюсь, коли такая чертовщина во сне лезет.

– Да… – протяжно вздохнул Травин. – И точно – кошмар.

– И знаете, братцы, вот я живо помню тот миг, как в омуте от меня сознание-то отлетело, ибо в самом конце я увидел вспышку яркого света, и будто меня потянуло к этому свету по какому-то коридору длинному. Полетел я быстро-быстро, а как коридор закончился, шмякнулся я аккурат в собственную постель. Осмотрелся – вроде моя комнатка, местная…

– А кот где был?

– Кто? Кот? Нет, кот пропал, будто его и вовсе не было. Видать, в том сне жить остался. Да, и на кой чёрт мне тут еще коты? Я, по совести, не очень-то котов и люблю. Я собак больше уважаю.

– Да, вот ты сказку-то нам рассказал.

– Если бы то сказка была, а то словно явь… Я встал, чайку попил, чтобы хоть немного в чувства прийти, и поплелся сразу к тебе.

Махнев снова налил всем вина.

– Давайте выпьем за то, чтобы такие сны, какой приснился Макару, никому из нас больше не снились.

Все трое рассмеялись и, чокнувшись бокалами, вновь выпили.

– Да-с, господа, лихо нас тут морочат.

– А с тобой-то что, Родион Николаевич, произошло?

– Со мной, – Травин нервно улыбнулся, щека его дернулась. – Я тоже видел сон, который был похож на явь.

– Расскажешь?

– Отчего не рассказать? – хмыкнул учитель. – Только я вот, что хочу отметить… Выслушав рассказ Макара Тимофеевича, я смог уловить из его долгого повествования некую закономерность.

– Да? Это какую же? – полюбопытствовал Владимир.

– Какую? О, здесь совсем всё просто. За редким исключением, все мы, почти одновременно, проходим одни и те же уроки.

– Вы полагаете?

– Конечно. Повторюсь, я внимательно слушал Макара и теперь могу с точностью резюмировать, что мы с ним проходили один и тот же урок.

– Ну-ка, ну-ка? Поясните.

– И ему и мне преподали очередной урок по усечению нашей гордыни.

– Отчего вы так думаете?

– Да, тут же всё понятно. При жизни мы оба чаще обманывали женщин и приносили им страдания. Как я могу догадываться, в нашем прошедшем опыте ни разу не было такого, чтобы, мы были влюблены, а женщины бы оказались коварными изменщицами.

– Вот те на! – Макар хлопнул себя по коленям. – Неужто и тебе, Родиоша, досталась сущая стерва?

– Ну, я бы не посмел именно так назвать даму. Именно таким словом, – от волнения Родион привстал. – Но ты, Макар, со всей своей прямотой, как всегда, довольно близок к истине.

– А ну, расскажи!

– Извольте. Только сразу хочу предупредить о том, что ничего нового в моем рассказе вы не услышите. Он весьма сильно смахивает на ту историю, которую нам поведал Макар Тимофеевич. Разве что мой рассказ, я полагаю, окажется чуть длиннее.

– Родион, не томи, – Владимир сел удобнее и приготовился слушать.

«… Итак, я, как и Макар, едва доплелся до собственной кровати, упал от усталости и тут же заснул. Сколько я спал, точно не помню. Помню, что очнулся я совсем в незнакомом месте. Незнакомом, но вполне себе привычном. Я очнулся, стоя