Флорентийская блудница - Лана Ланитова

Словом, мне казалось, что за несколько лет без брака эта девица могла порядочно поистрепаться. Эти четыре или пять лет её свободы стоили в моих глазах целого промотанного состояния. Иными словами – ровно никакой денежный приз или награда не могли добавить этой девице веса в моих глазах. Иногда мне казалось, что все знакомые, и особенно ее папаша, прекрасно знали об этом глубоком и непоправимом изъяне. Мне мерещилось, что все они находятся в сговоре, чтобы пропихнуть мне залежалый и негодный товар.

Представьте себе, эти мысли одолевали меня на фоне несомненного успеха и триумфа Елены на всех балах. Она и вправду слыла записной красавицей. И стоила бы в моих глазах намного дороже, несравненно дороже, если бы была к своим двадцати годам уже лет пять, как замужем. Ну, пусть четыре года, но замужем! Но Елена была незамужней! И этим она меня нещадно раздражала.

Я часто думал о том, как не надоело ей жеманиться предо мною и строить из себя непорочную юницу в её-то лета… Да, господа, я понимаю, что многим мои рассуждения покажутся весьма старомодными, почти домостроевскими. Но я ничего не мог с собою поделать – Елена была для меня СТАРОЙ! В двадцать лет.

Иногда я давал волю своим фантазиям и навязчивым размышлениям о том, что родители её вовсе не такие уж уважаемые и благородные люди, ибо явно обманывают каждого потенциального жениха. И что наверняка её папенька знает о том, что его Елена давно потеряла девственность. Мало того, рассуждал я, ее отец, медик, наверняка однажды сделал самолично ей аборт. А может и ни один! И все это они ловко могут скрывать.

Теперь, когда я навещал их семейство и вечерами, я довольно пристально наблюдал за её лицом. И к своему удовольствию я находил в нём явные черты надвигающегося увядания. В вечернем сумраке мне часто казалось, что прекрасные глаза Елены уже не горят девичьим блеском, что губы её не столь уже пухлы и свежи, а шея покрыта гусиной кожей. Словом я упорствовал в своей мнительности. И уж если каждый из нас настроен найти в женщине хоть какой-то недостаток, то сыщет их великое множество. Лишь бы было на то желание.

Таким образом, к огромному разочарованию Елены и ее ловкого папеньки, я стал бывать у Захаревских всё реже и реже. При каждой новой встрече Елена всем своим видом показывала мне явную обиду – она чуть надменно поджимала нижнюю губу так, словно готова была вскоре заплакать. Выражение голубых глаз делалось отстраненным. Весь её вид говорил о том, что она крайне огорчена. Если бы во мне не проснулся некий цинизм и ничем не объяснимая жестокость, я бы мог её даже пожалеть. Но я, напротив, делал вид, что вовсе не понимаю причины внезапной смены её настроения. Я непринужденно шутил и весело рассказывал городские сплетни, а так же новости из столицы, чем временно снимал то напряжение, которое появлялось между нами. Мое искусственное оживление, как ни странно, действовало на Елену весьма благотворно. К середине вечера она вновь была весела, и глаза ее сияли, как и прежде. Прощались мы всегда по-дружески мило и даже немного нежно. Я забыл сказать, что, не смотря на мое долгое волокитство за Еленой, мы с ней еще не перешли той грани отношений, которая предшествует полной интимности. Иными словами, кроме рук мои губы не касались этой женщины нигде…

Я видел, что Елена была готова на большее. Каждый раз при прощании она вся поддавалась мне навстречу, в надежде на поцелуй в губы. Но я умышленно не допускал этого. Повторюсь, мне нравилось её мучить….»

– Стоп-стоп, Родион Николаевич, – фыркнул Махнев. – Чем дольше я узнаю вас, тем более понимаю, насколько мы с вами похожи. Во многих ваших рассуждениях мы с вами бывали просто-таки идентичны.

– Да уж, Родиоша, ну и хорошим же негодником ты был! – подтвердил и Макар.

– Господа-господа, но это ведь был только СОН. Новый сон. Не более. Хотя, признаюсь, что я и в реальной-то жизни мало чем отличался от того типа, каким я проявил себя в этом сне. А отличался я лишь потому, что был в прошлом воплощении несравненно беднее, нежели в этом, где я проснулся директором кадетского училища и владельцем небольшого, но стабильного дохода. Именно деньги и положение в обществе делали меня куда более циничным, нежели прежде.

– Ладно, это мы так. По-дружески тебя пожурили. Ты и в прежних своих историях проявлял интерес лишь к самым юным созданиям. Неразвитым нимфеткам. Что поделать – большинство мужчин разделят твои вкусы. На востоке культ молодости никого не смущает. Там, чем зеленее плод, тем он желаннее. И никакая мораль не может сломать эти традиции. Рассказывай дальше.

И Травин продолжил свой рассказ:

«…Я уходил от Захаревских всегда в приподнятом настроении, дав честное слово, что буду у них на следующий же день. Но вместо этого я исчезал на несколько дней, а иногда на целую неделю. Вы спросите меня, что я делал в эти дни? А я пускался во все тяжкие. Помимо Захаревских в нашем городе было еще несколько достойных семейств, где зрели девицы на выданье. И, увы, все они, как и Елена, казались мне уже перезревшими. Я понимаю, что все, что сейчас рассказываю, выглядит весьма цинично, но я не мог уговорить себя, влюбиться в немолодую девицу.

Нет, не подумайте, что я только и делал, что шлялся по светским вечеринкам, балам и раутам. Все-таки я был весьма уважаемым господином. И моя должность не располагала к пустому времяпровождению. Я довольно много занимался подготовкой к занятиям и составлением учебных планов. Одновременно с этим я писал одну научную работу. Но, даже при всей этой занятости, я позволял себе пару раз в неделю навещать несколько весьма приличных семейств, где томились потенциальные невесты.

Знаете, когда мужчина не женат, то в свете найдется множество кумушек, которые будут регулярно мыть ему кости, если он будет слишком явно избегать дамского общества. Уж они-то непременно нареку тебя сычом, скаредом, женоненавистником, или еще хуже – посчитают тебя приверженцем однополой любви. Словом, дабы избежать всех этих нареканий, я тщательно делал вид, что нахожусь в активном поиске будущей жены. Но при всём этом, к своему огромному удовлетворению, я чувствовал себя в том весьма выгодном общественном и имущественном положении, когда мужчина имеет право выбирать. Причем, выбор этот был весьма тщательным. Я вел себя на рынке невест,