Суждение о Силах - Бенедикт Джэка

было похоже на те старые, бессвязные, непринужденные беседы, которые мы вели раньше, и до сегодняшнего дня я не осознавал, как сильно мне их не хватало. Часть разговора была связана с моей работой, с сиглами и поиском, с тем, как я справляюсь с деньгами и арендой. Часть была более общей, например, наш разный опыт работы с Домами и компаниями друкрафта. А что-то было просто для того, чтобы наверстать упущенное. Очевидно, у моего отца появилась новая девушка, хотя он и уклонялся от подробностей.

Тем не менее, теперь, когда я уехал, мои мысли постоянно возвращались не к сиглам, не к истории моего отца и не к его личной жизни. Они возвращались к той части, когда мы говорили о том, откуда берутся силы Крылатых.

С одной стороны, я понимал, что зацикливаться на этом странно. Нападение Вермилиона на меня произошло менее двух недель назад, и я чуть не умер от потери крови; если бы мне не удалось сосредоточиться на использовании своего сигла починки и если бы скорая помощь не прибыла вовремя, я бы умер. Так что не было ничего удивительного в том, что у моего отца были на этот счет узкие взгляды, и было разумно сосредоточиться на этом, а не на странных метафизических вопросах. Но по какой-то причине мои мысли постоянно возвращались к ним.

Я помнил выражение лица отца, когда спросил его, существуют ли эти вещи на самом деле. Это был единственный момент за всю ночь, когда он выглядел по-настоящему растерянным. Когда я рассказал ему о Вермилионе и Крылатых, он почти мгновенно переключился на то, что я запомнил как его умение решать проблемы: определить масштаб угрозы, принять краткосрочные меры, чтобы ситуация не ухудшилась, а затем начать работать над долгосрочным решением. Но когда я стал расспрашивать его о том, чему поклоняются Крылатые, он вдруг стал выглядеть неуверенным. Почему?

Возможно, потому что только одна из этих проблем была ему знакома.

Но имело ли это значение? Как сказал отец, если я в конце концов буду заколот Вермилионом, то не будет иметь большого значения, верил ли я в странный культ Крылатых. И я вовсе не был уверен, что действительно в это верю. Вчера, когда я бродил по Барбикану в тишине ночи, было легче поверить, что все эти безумные вещи могут быть реальными. В серой унылости лондонского утра все это казалось очень далеким. Я ехал в метро, полном пассажиров, возвращающихся домой уставшими после бессонной ночи, и уже начинал думать, что бы мне съесть на завтрак. Все было очень обычным и прозаичным.

Поезд вошел в поворот, колеса заскрипели по рельсам, и свет замигал, а затем погас. Тьма длилась всего пару секунд, но в этот короткий момент внутри вагона метро стало темно, единственным источником света были разбросанные экраны телефонов, их свечение превратило лица владельцев в жуткие, нечеловеческие маски. Затем свет включился, и все снова стало нормальным.

Я вздрогнул и выглянул из окна в темноту туннеля.

***

Было половина восьмого, когда я наконец вернулся домой. В доме было тихо, если не считать отдаленных звуков лондонского утра. Игнас, Матис и остальные уже ушли, оставив дом тихим и пустым.

Я поднялся по лестнице, открыл дверь и был почти сбит с ног большим и мускулистым серым полосатым котом. «Ай», — сказал я ему.

Хоббс посмотрел на меня, слегка прижав уши, и издал громкое жалобное «мраау».

«Ладно, ладно, прости, что оставил тебя запертым. Я принесу тебе еды».

«МРААААУ».

«Да, я тебя выпущу. Подожди секунду!»

Хоббс исчез в саду за домом, появился снова и энергично боднул меня головой, когда я насыпал ему кошачьего корма, а затем уткнулся в него мордочкой. Я гладил его, пока он ел, чувствуя легкий изгиб в его бедрах. Его кости зажили после перелома, но не совсем симметрично, и это можно было почувствовать, если провести рукой по его шерсти. Но похоже, это его не беспокоило.

Как только Хоббс закончил есть, он запрыгнул на кровать, мяукнул на меня, чтобы я почесал ему голову, а затем свернулся калачиком рядом со мной и уснул. Я продолжал гладить кота, чувствуя силу эссенции жизни, исходящую от сигла на его шее, и думал, что же делать.

В некотором смысле, Хоббс был тем, с кого все началось. Или не началось, а стало глубже, страннее и необычнее, в ту ночь в апреле прошлого года, когда в течение нескольких коротких часов все разбилось и развалилось. Я видел вещи, которые не должен был видеть, и сделал сигл, который не должен был сделать, а в конце потерял сознание и проспал большую часть дня. И на этом все могло бы закончиться. Я видел безумные вещи, но, честно говоря, если бы не было никаких длительных последствий, я бы списал весь этот эпизод на галлюцинации, вызванные голодом и недосыпанием, и забыл бы о нем.

Но были длительные последствия.

Я слегка сосредоточился, очищая свои мысли, и в поле зрения появились цвета. Серо-белые струйки эссенции вились в воздухе, спиралью опускаясь к крошечной зеленой искре огня на шее Хоббса. Она впитывала эти воздушные струйки и зажигала их, превращая в линии силы, которые распространялись по его мышцам и конечностям. Они были медленными, ленивыми, но всегда присутствовали там, давая Хоббсу больше силы, чем должно быть у любого живого существа его размера.

Я моргнул, и изображение исчезло. В последнее время мне стало легче вызывать свое эссенциальное зрение. Каждый раз, когда я его использовал, то как будто становился чуть ближе к тому, иному миру.

За последний год я узнал много нового. Я узнал о Домах, о власти и привилегиях, которыми они обладали, и о том, как они использовали это, чтобы передать свои владения избранным наследникам. Узнал о корпорациях, которые оккупировали тот же мир, посылая армии угнетаемых поисковиков на поиски Колодцев, которые они использовали для массового производства сиглов, продаваемых на Бирже. Узнал об экономике друкрафта, о маске, которую можно увидеть днем, и о темной стороне, которая скрывается в тени. И постепенно понял, как вписываюсь во все это. Что я был манифестором, рангом друкрафта, ценимым среди аристократии Домов, но рассматриваемым всеми остальными как диковинка. О том, что моя мать происходила из той же аристократии, и что она уехала и никогда не связывалась со мной, чтобы я не мешал наследованию Эшфордов. И теперь я знал и роль своего отца. Загадки, над которыми я ломал голову... Я не понимал их