Суждение о Силах - Бенедикт Джэка

Отец Хоук слегка откинулся на спинку стула. «В случае с Крылатыми их дары, как правило, дают силу в социальном контексте. Способность очаровывать, соблазнять, доминировать. Трудно представить, чтобы слуга — демон Крылатых — когда-либо даровал одному из своих последователей способность лучше воспринимать нематериальное».

«Если это было не от Крылатых, то откуда же?»

«Ах, — вздохнул отец Хоук. «Здесь мы вступаем в область догадок. Духовные дары, похоже, делятся на две категории... или, возможно, правильнее будет сказать, что они даются по одной из двух причин. Первый вид, более распространенный, даруется тем, кто воплощает что-то. Представь, что предмет культа представляет собой... состояние бытия, концепцию. Для даров выбираются те, кто наиболее близок к этому состоянию. В случае Крылатых это отказ от ограничений. Желание быть кем-то большим, делать больше, быть способным на все... те, кто привлекает к себе внимание, - это те, у кого самые большие амбиции, самые сильные желания. С другими культами дело обстоит аналогично. Не всегда легко сказать, почему один выбран, а другой нет, но это всегда экстремальные личности.

Второй вид даров встречается реже. Они могут быть дарованы тем, кто воплощает в себе какое-то особое качество, но могут быть дарованы и тем, кто кажется вполне обычным. Что отличает этих людей, так это не то, кем они являются, а то, что они делают. Или, точнее, то, что они собираются делать. Эти дары даются с определенной целью». Отец Хоук посмотрел на меня. «Я считаю, что твой дар относится ко второму типу».

«Цель?»

«Я так считаю».

«Какая цель?»

«Понятия не имею».

«Что?»

Отец Хоук весело посмотрел на меня.

«Подождите, после всего этого вы не можете сказать мне то, что действительно имеет значение?»

«Стивен, — сказал отец Хоук, — боюсь, что люди, наделенные этими дарами, обычно проживают всю свою жизнь, так и не узнав их цель».

«Но это не имеет никакого смысла», — воскликнул я в расстройстве. «Вы говорите, что это... существо, что бы там ни было, дало мне эту способность, потому что хотело, чтобы я что-то сделал. Если бы оно действительно этого хотело, разве оно не сказало бы мне об этом?»

Отец Хоук несколько секунд смотрел на меня. «Ты все еще не понимаешь».

«Не понимаю что?»

«Когда ты шел сегодня вечером в эту церковь, — сказал он, — сколько насекомых ты встретил по пути?»

«Что?»

«Насекомых. Муравьев, жуков, мокриц. Сколько?»

«Не знаю. Много».

Отец Хоук кивнул. «Представь, что по дороге сюда ты увидел насекомое, барахтающееся в луже. Если бы ты наклонился, поднял его и перенес в сухое место... объяснил бы ты ему свои мотивы? Смогло бы оно тебя понять, если бы ты это сделал?»

Я попытался придумать, что на это ответить.

«Существа, дарующие эти дары, настолько же выше нас, насколько ты выше муравья», — пояснил отец Хоук. «Их мотивы нам неизвестны, так же как наши мотивы неизвестны муравью. Они старше, чем мы можем себе представить, и существуют на уровне, который никто из нас не может по-настоящему понять. Все, что мы можем сделать, - это собрать воедино то, что можем, из того, что нам открывается».

Я посмотрел в темные глаза отца Хоука. Внезапно церковь показалась мне очень холодной.

«Посмотри на то, что тебе дано, и на вызовы, с которыми ты столкнулся», — сказал мне отец Хоук. «Я верю, что со временем твое предназначение станет ясным».

Я посидел там еще несколько секунд, затем поднялся и пошел прочь. На полпути к двери церкви я остановился и обернулся. «Почему я должен делать то, чего хочет это существо?»

«Все мы служим чему-то большему, чем мы сами», — ответил отец Хоук. «Единственный выбор, который нам дан, — это чему служить и насколько охотно». Он слегка улыбнулся. «Выбирай с умом».

Я начал отворачиваться.

«О, Стивен?» — позвал отец Хоук. «Пока ты принимаешь решение... подумай о том, что бы произошло, если бы эта сущность не протянула к тебе руку в ту ночь». Отец Хоук кивнул в сторону двери. «До следующего раза».

***

Когда дверь церкви закрылась за мной, звуки города вернулись, отдаленные, но отчетливые. Звезды холодно сияли вверху.

Хоббс ждал меня у границы церковного двора, обернув хвост вокруг ног. «Мраау», — объявил он, когда я вышел.

«Привет», — устало ответил я. Я присел на низкую ограду, отделявшую церковный двор от улицы. Хоббс потерся об меня щекой, и я наклонился, чтобы погладить его, позволяя ему обвиться вокруг моих ног.

«Я все еще не верю во все это», — сказал я ему.

Хоббс моргнул, глядя на меня, его глаза блестели в темноте. Вокруг него, на краю моего поля зрения, мерцала зеленая аура.

Я вздохнул и почесал ему голову. Хоббс счастливо закрыл глаза.

Подумай о том, что бы произошло...

Хоббс был бы мертв. Я, возможно, тоже. Вместо этого он выжил, и все потому, что я изменился.

Нет, не изменился. Был изменен.

«Почему?» — спросил я вслух.

Их мотивы нам неизвестны, так же как наши мотивы неизвестны муравью.

«Я ни о чем таком не просил», — сказал я в ночь. «Все, что я хотел, — это спасти своего кота, найти отца и...»

Я замолчал, ответ пришел мне в голову сам собой. И ты получил и то, и другое.

Какова будет цена за это?

Меня пробрал озноб, и я поежился. Стена, на которой я сидел, была старой и потрескавшейся, и, поддавшись внезапному порыву, я наклонился поближе. Через несколько секунд мне удалось заметить движение: крошечный муравей пробирался по гальке и трещинам стены.

Я посмотрел на насекомое, а затем опустил палец, чтобы преградить ему путь. Муравей наткнулся на него и остановился, ощупывая его усиками. Он колебался несколько секунд, затем изменил направление и стал пробираться вокруг кончика пальца. Как только путь был свободен, он продолжил свой путь, взбираясь к верху стены, пока не исчез в темноте ночи.

Несколько секунд я смотрел ему вслед, а холодный ветерок, гулявший по церковному двору, трепал мои волосы. Наконец я встал, в последний раз посмотрел на церковный шпиль, устремленный в небо, и повернул к дому, а Хоббс потрусил рядом.

Глава 4

На следующий день я вернулся на работу.

Уже пару месяцев я подрабатывал телохранителем Калхуна Эшфорда, нынешнего наследника Дома Эшфордов и моего двоюродного брата, а также его невесты, Джоанны Мейзел. Честно говоря, называть себя «телохранителем» было бы преувеличением — когда слышишь это