Пламенный ягненок - Елизавета Мальчикова

открыв единственный огромный глаз. Он впился в меня взглядом — красные сосудистые линии пульсировали на его поверхности, гипнотизируя и лишая воли. Я хотела закричать, но тело будто сковало льдом.

— Лоооожь… — проревело Лихо, и его глаз метнулся на купца. Тот окаменел, не в силах пошевелиться.

Костлявые пальцы обхватили голову купца, вдавливая большие пальцы в его глаза. Купец открыл рот в беззвучном крике — из горла вырвалось лишь глухое мычание. По его лицу потекла кровь. Я отвернулась, не в силах смотреть на эту кару.

— Нет! — истошно закричал Глеб.

Я обернулась: Лихо исчезло. На белом снегу распласталось безжизненное тело купца.

Подойдя ближе, я коснулась плеча Глеба:

— Вставай, ему уже ничем не помочь.

В ужасе он поднял на меня глаза:

— Это ты сделала!

Я замотала головой, но тут из-за деревьев послышался топот — к нам бежала свита купца.

Когда первый охранник оказался рядом, Глеб выкрикнул:

— Она убила его!

Я мотала головой, не в силах вымолвить ни слова. Охранник уже надвигался на меня.

— Она ведьма! Она убила его! — доносился до меня голос Глеба.

Не теряя ни секунды, я метнулась вглубь леса.

Глава 4. Увиденное и услышанное

Я бежала, не разбирая дороги, проваливаясь по колено в рыхлый снег. Сердце колотилось где-то в горле, а в ушах всё ещё звучал крик Глеба: «Она ведьма!». Я не чувствовала холода — только панику, которая гнала меня всё дальше, вглубь леса.

Ноги сами несли меня по незнакомым местам. Я петляла между тёмными стволами, перепрыгивала через поваленные деревья, не обращая внимания на то, как ветки хлестали по лицу и цеплялись за одежду. В голове была только одна мысль: «Бежать. Прочь. Скрыться».

Я бежала, пока ногу не свело судорогой. Пришлось остановиться, чтобы перевести дух. Сердце всё ещё колотилось, а дыхание сбивалось.

— Какая очаровательная госпожа гуляет по лесу и совсем одна, — вдруг раздался за спиной мужской голос.

Я резко оглянулась.

Позади стоял невысокий мужчина в потрёпанной одежде. Из-за деревьев выступил второй.

— Я не одна, — изо всех сил стараясь выровнять дыхание и говорить спокойно, ответила я. — Мой муж с другой стороны леса.

— Конечно, — гоготнул второй.

Заколка блеснула в моей руке. Я и не заметила, как всё это время судорожно сжимала её, убегая от свиты купца.

— Не подходите! — я выставила руку вперёд.

— А то что, ваша милость? — ухмыльнулся первый, подходя ближе. — Резать себя начнёте?

Мужчины переглянулись и заржали. Один из них шагнул ко мне и грубо схватил за талию, прижав к себе. Его рука скользнула по корсету и остановилась на груди.

— Хороша, а, Зоркий? — прохрипел он мне в ухо.

Я не стала тратить слов. Молча, я ткнула заколкой себе в ладонь. Пошла кровь. Я с силой прижала окровавленную руку к его лицу.

Разбойник завизжал, как поросёнок, и отшатнулся, пытаясь оттереть кровь. Я не дала ему опомниться — ткнула заколкой себе в ногу. Он завыл от боли, пятясь назад.

Зоркий, увидев это, кинулся на меня, но я уже была готова. Я резко ткнула заколкой в свою шею. Боли почти не было, но вот первому досталось: кровь из его шеи фонтаном хлынула во все стороны.

Зоркий замер в ужасе, глядя на алые струи. Его глаза округлились до предела. Он не стал дожидаться продолжения — развернулся и бросился наутёк, ломая ветки и проваливаясь в снег.

Я осталась одна посреди поляны, тяжело дыша и сжимая в руке окровавленную заколку.

Когда бедолага упал замертво на снег, я, пересилив отвращение, подошла ближе. Нужно было торопиться. Тулуп был насквозь пропитан кровью, но холщовая рубаха и шерстяные порты остались сухими. Взгляд остановился на валенках: потёртые, местами сбитые, но всё ещё тёплые.

Я быстро, стараясь не испачкаться, сняла с него одежду. Рубаха пахла кислым квасом и потом, но сейчас было не до брезгливости. «И за это благодарю, Волоса», — мысленно прошептала я, натягивая на себя чужую одежду. Валенки оказались чуть велики, но это было лучше, чем мои сапожки на каблуке.

Прислушалась — тишина. Только ветер шумел в верхушках елей. Я пошарила в карманах портов: там нашлись какие-то безделушки, обрывки бересты, пара грязных тряпок и прочий мусор. Ничего ценного.

«Что ж, хотя бы не замёрзну», — подумала я, запахивая рубаху и поправляя пояс. Нужно было уходить дальше, пока не стемнело, и не пришла свита купца. Бросив короткий взгляд назад, я пошла прочь.

К глубокой ночи, ноги заплетались. Я проваливалась и падала на снег всё чаще. Собрав еловые ветки, валявшиеся у старой ели, я села на них, опёршись на дерево. Вокруг царит полумрак: лунный свет пробивается сквозь ветви елей, рисуя на снегу причудливые тени. Звёзды казались особенно яркими и близкими. Я протянула руку к тёмному небу, словно могла коснуться их.

— Что со мной происходит? Я ведьма? — Спросила я у тишины ночи.

Я сняла один валенок и ткнула заколкой в ногу. Алая кровь падала на землю, смешиваясь с белым снегом. Рана быстро затянулась, не оставив после себя и следа на бледной коже. Вдруг раздался едва слышный треск. Я быстро надела валенок и вжалась в дерево. Выждав несколько долгих минут, я осмотрелась. Кажется ни кого.

Наверное, мороз играет с деревьями, заставляя их потрескивать, — подумала я. Но вдалеке промелькнула тень. Я осторожно встала, стараясь не шуметь, и покрепче сжала заколку. Всматриваясь в тени деревьев, ответом мне была лишь ночная тишина. Я села обратно на ветки. Глаза налились тяжестью свинца. Всё вокруг словно застыло во времени, и только редкие искорки инея сверкали в лунном свете.

Меня разбудили первые лучи солнца, с трудом пробивающиеся сквозь густые заснеженные лапы елей и робко лаская кожу. Я сделала вдох— воздух морозный, колкий, ударил по лёгким, наполняя грудь бодрящей свежестью.

Я встала и отряхнула свою потрёпанную одежду, делая первый шаг. Снег под ногами поскрипывает, рассказывая свою ночную историю. На ветках деревьев, словно драгоценные камни, сверкает иней, переливаясь всеми цветами радуги в лучах восходящего солнца. Там, где солнце касается сугробов, снег начинает искриться и блестеть так ярко, что глазам становится больно.

Ноги, уже почти не слушаясь, вязли в рыхлом снегу. Каждый шаг давался с трудом, словно сама земля сопротивлялась движению. Холод пробирал до костей, тело била крупная дрожь, а погода, словно издеваясь, становилась всё хуже. Я упала на колени, тяжёло дыша, и пригляделась.

Сквозь снежную пелену проступил тёмный силуэт — впереди маячила крыша сарая.

Из последних сил я добралась до сарая. Дверь,