Врата Инферно - Энтони Райан

маленьким человеком блестящего ума. Уничтожить его жизнь сейчас было бы худшим из преступлений Гайма, а их было много. Некромант, конечно, не испытывал таких угрызений совести. Прижавшись к противоположной стене библиотеки, молодой рыцарь начал обходить ученого сзади, и в его светящихся зеленом глазах явно читалось зловещее намерение. Лексий, хорошо ощущавший опасность, почувствовал уловку Некроманта и развернулся, чтобы противостоять ему. Свет Зуба Кракена стал ослепительным, воздух нагрелся от приближающегося разряда молнии.

Вынужденный прикрыть глаза от яркого света, Гайм услышал пронзительную какофонию. Но это был не знакомый треск разрываемого воздуха, а гораздо более человеческий звук. Он заполнил библиотеку, принося с собой боль. Гайм прижал руки к ушам, чтобы избежать навязчивого шума, но не смог полностью заглушить тот ужасный груз страдания, который услышал в этом звуке. Когда все, наконец, закончилось, смолкнув с такой внезапностью, что это было похоже на удар, Гайм почувствовал, как его собственные крики замерли в горле, а крики его товарищей затихли вокруг него. Когда он с трудом открыл глаза, то оказался в темноте. Подняв Безымянный Клинок, он осветил голые стены, покрытые влажными разводами. Никаких книг. Никаких сверкающих люстр, только пустая комната, в которой пахло гнилью.

Все это была иллюзия, подтвердил Лакорат. Настолько сильная, что даже меня обманула.

Тихий плач привлек внимание Гайма к Лексию. Ученый стоял на коленях, держа в руках Зуб Кракена. «Прости», — говорил он мечу, рыдая и дрожа всем своим хрупким телом. «Прости меня...»

«Кто нарушает наш покой?»

Резкий вопрос заставил Гайма вскочить на ноги и резко повернуться лицом к источнику звука. В центре комнаты стояли три женщины, каждая из которых смотрела на него с выражением царственного раздражения. Он сразу понял, что они призраки, хотя и выглядели вполне реальными. Хотя их лица были разными, у всех была одинаковая аристократическая красота черт. Их элегантные простые одежды были украшены брошами, изготовленными в виде имперского герба Валькерина.

«Кто оскверняет наш дом неблаговидными чарами?» — спросила женщина в центре троицы. Она была высокой, ее черные волосы были заплетены в тугие косы, которые змеились по алебастровой шее и плечам. Брошь и ее властный тон не оставили у Гайма сомнений в том, кем она может быть.

«Приносим извинения за это вторжение, императрица», — сказал он, низко поклонившись. «Чары не наших рук дело. Это была ловушка, поставленная на нашем пути...»

«Демоном», — прервала его другая призрачная императрица. Ее волосы были яркого рыжего цвета, который прекрасно сочетался с сапфирово-голубыми глазами. Однако ее голос был идентичен голосу ее черноволосой спутницы. «Мы знаем. Его зловоние витает в нашем доме. Мы спросили о его личности. Наш сон очень дорог нам. Мы не любим, когда нас будят без разрешения, и хотим, чтобы он был за это наказан».

Будь осторожен с этими тремя, посоветовал Лакорат. Я чувствую, что здесь задействовано гораздо больше силы, чем обычно бывает у простых призраков.

«Он известен как Осквернитель», — поведал ей Гайм, снова поклонившись. «Мерзкое существо, посланное на эту землю, чтобы сеять ужасное разрушение. Миссия этой компании — предотвратить это».

«И все же, — сказала третья императрица, — вы привели демонов в наш дом». Самая низкая из троих, с блестящими золотистыми волосами, она была воплощением юной красоты с пышными формами. Но взгляд, который она бросила на Некроманта, говорил о вечной мудрости, смешанной с глубоким подозрением.

«У нас общая цель, — сказал Гайм. И общий враг. Осквернитель представляет большую угрозу. Именно он осквернил ваш дворец гнусной магией. Мы просим только вашего разрешения, чтобы продолжить путь и выполнить нашу миссию. Если вы желаете воздать по заслугам за это оскорбление, мы обеспечим его в полной мере».

«Ты говоришь как король», — заметила темноволосая императрица. «И имеешь...»

«...сердце короля», — закончила светловолосая. «Хотя и огрубевшее от времени и израненное ненавистью. А твои...»

«...страдания с этими потерянными и искалеченными душами», продолжила их рыжеволосая сестра, указывая рукой на спутников Гайма, «начали исцелять его. Ты знаешь, что конец твоего путешествия разделит эту странную семью, возможно, будет стоить жизни им и тебе, но...»

«...не думай отступать», закончила самая высокая императрица, после чего все три погрузились в безразличное молчание.

Наблюдая за их неподвижными фигурами, Гайм наконец начал понимать их истинную природу. Сияние проклятых мечей не могло отбросить тени от этих давно умерших правителей. Их образы были неизменны, застывшие, как бабочки, пойманные в янтарь. Он также скорее почувствовал, чем увидел, связь между ними, воздух в комнате стал напряженным, что говорило о неслышимых голосах, говорящих тайными средствами.

И снова первой заговорила темноволосая императрица, теперь в ее голосе звучали печальные нотки. «Песочные часы наконец-то переворачиваются, сестры, — сказала она. «Мы долго ждали. Мы долго страдали от ловушки существования за пределами смерти».

«Мы чувствуем его пагубное влияние, о чужеземный король, — сказала рыжеволосая императрица. «Тот, о котором ты говорил, Осквернитель. Он разрывает ткань этого места, крадя то немногое, что нам осталось для пропитания».

«Тем самым он освобождает нас, — добавила белокурая императрица. «Скоро мы превратимся в ничто, погаснем, как колеблющееся пламя угасающей свечи».

«Но это не то, что нам положено». Голос самой высокой императрицы стал жестче, ее черты приняли суровый вид. «И хотя стекло поворачивается, наше наказание остается незавершенным».

«Наказание?» — спросил Гайм. «Вы прокляты оставаться здесь?»

«Да, и это правильно».

«Но разве ваше правление не было справедливым? Разве вы не отсрочили падение Валькериса на целое поколение?»

Все три императрицы ответили ему в унисон. «Да. Но тем самым мы прокляли себя. История говорит о нас как о мстительницах, трех женах, которые искали возмездия за убитых мужей и тем самым создали триумвират. Но это ложь, ложная история, написанная по нашему указанию. Ведь руки, которые убили наших мужей, были нашими собственными. Мы сразили их за их жадность, жестокость и гнусные интриги, которые привели бы к гибели вечного Валькериса. И все же, хотя мы убили их, мы также любили их. Кровь, запятнавшая наши руки, никогда не смоется, а лица наших мужей не исчезнут из наших ночных кошмаров на протяжении долгих последующих лет. Мы приветствовали мучения, потому что заслужили их. И поэтому, когда смерть пришла за нами, мы задержались, поддерживаемые в этой не-жизни чувством вины, которое будет длиться до конца света. Но это время еще не настало».

Как один, они подняли руки, указывая на стену позади Гайма. Обернувшись, он увидел, как широкий участок обветренной кирпичной стены рассыпался в пыль, открыв темный проход.

«Там