Долг Сна - Эндрю Гивлер

Местная прямоугольная версия винтовой лестницы брала свое начало у самого края комнаты и вела наверх, к спальням на втором и третьем этажах.

«Что ж, денек выдался ударный», — заметил я Алексу, начиная подниматься по ступенькам. «Пойду отрублюсь. Посмотрю, смогу ли я наконец-то поспать».

«А я, пожалуй, досмотрю серию и тоже пойду», — с усталой улыбкой отозвался мой друг. «Завтра важный день».

«А у нас других не бывает», — бросил я.

Моя комната — еще одно место в доме, на которое я откровенно поскупился. Ну а смысл, если я там почти не бываю? Разорился я только на огромную кровать. Просто любой человек ростом от ста восьмидесяти и выше заслуживает спать на матрасе размера «king-size», чтобы ноги не сиротливо болтались в воздухе, а нормально лежали. На стене висел небольшой телевизор, а все остальное мое «богатство» составлял разве что скудный гардероб.

Иногда меня накрывала паранойя: мол, я так занят попытками не склеить ласты через десять — пардон, уже через семь с хвостиком — лет, что вообще забываю жить. Но потом вспоминаю, кто именно снабдил меня деньгами и кто изобрел искусство искушения. Может, весь этот комфорт как раз и создан для того, чтобы отвлечь меня и притупить бдительность. Самоуспокоенность в этом деле убивает.

Я тряхнул головой и перешел к вечернему ритуалу: душ, подготовка ко сну. Каждое действие я выполнял с такой дотошностью, будто идеальное умывание могло приманить ко мне сон. Хотя глубоко в душе понимал — это чистой воды мазохизм и пустая трата времени.

Смерть сломала меня.

Полагаю, это неудивительно. Она ломает всех — в этом и смысл. Но пока я пахал Жнецом, отбывая свой срок в Завесе, сон мне вообще не светил. То есть отдыхать-то я мог, но это было совсем не то. Уилбур — бедолага, которому посчастливилось унаследовать мою работенку, — как-то авторитетно заявил, что сон — это привилегия живых.

Я наивно полагал, что по возвращении на эту сторону Завесы данная опция восстановится автоматически. Ага, разбежался. За последние пять месяцев я не спал ни разу. Медитировал? Да. Впадал в какое-то подобие транса? Было дело. Но вот чтобы поспать — хрен там.

Как я уже говорил, фиг знает, как объяснить это адекватно и не прослыть при этом законченным психом. И нет, это не обычная бессонница. Нормальный человек после пяти месяцев без сна уже пускал бы слюни в палате с мягкими стенами. Мой же мозг вроде как еще скрипел, хотя планочка нормальности тут, признаю, занижена. В общем, что бы со мной ни происходило, природа здесь явно отдохнула.

Не то чтобы я вообще не страдал. Я был утомлен. Выжат до капли. Степень моей усталости поймут разве что родители новорожденных тройняшек. Я прямо физически ощущал этот недосып: он хватал меня сотней рук и тянул к земле. Я двигался медленнее, чем обычно.

Временами у меня случались приходы. Ну, вроде тех красных глаз, что померещились мне сегодня в коридоре у офиса MИАМК. По периферии зрения то и дело проскакивали мелкие баги, как будто кошмары изголодались по мне в реальном мире и отчаянно пытались запустить в меня свои когти. Может быть, они скучали по мне, как отвергнутые любовники.

Короче говоря, исключительно ради галочки и с долей здорового скепсиса я рухнул на кровать. Включил какой-то фильм чисто для белого шума — чтобы хоть как-то отвлечься, пока буду балансировать в пограничном состоянии между явью и грезами. И затем, тихонько посмеиваясь над собственной наивностью (ведь финал этой драмы был предрешен), я закрыл глаза и приготовился ждать, когда меня поглотит тьма.

Но тьма не пришла.

Вместо нее пришло кое-что другое.

Я резко очнулся, выдернутый из своего полутранса ядовито-пурпурным светом. Он слепил так, что пришлось зажмуриться и поднять руку, чтобы хоть как-то защитить глаза. Но тщетно — это сияние перло изо всех щелей и со всех сторон сразу.

И тут до меня с замиранием сердца дошло: я падаю. Лечу кубарем в какую-то бездонную пурпурную пропасть. Реальность вокруг меня, казалось, скручивалась и менялась, словно само пространство деформировалось. Мир сначала вытянулся, а затем расширился. Мимо меня со свистом проносились тысячи вещей: от многоголовых чудовищ до банальных сценок из повседневной жизни. Ощущение было такое, будто меня засосало внутрь старого телевизора и несло мимо всех телеканалов мира, включенных одновременно.

Затем последовал резкий рывок, и я приземлился в кожаное кресло, стоявшее посреди абсолютного ничего. Медленно опустив руку, я повернулся, чтобы осмотреть странное место, в котором оказался. На первый взгляд это была безграничная пустота — белый мир, простиравшийся до самого горизонта. Место смутно напоминало Ничто, только вывернутое наизнанку. Вместо гнетущей пустоты здесь чувствовался безграничный потенциал.

Я повернулся на триста шестьдесят градусов, разглядывая этот чистый холст и пытаясь сообразить, реально ли происходящее. На реальность не тянуло — больше походило на сон. Вот только я не видел снов уже несколько месяцев. Что ж, с фееричным возвращением меня.

Мир мерцал, меняясь в промежутке между мыслями. Вместо белой пустоты вокруг начала формироваться гостиная. Она была современной, с острыми углами, как мой собственный дом, и они, казалось, сдвигались друг к другу, как кусочки пазла, образуя здание. Перед мной появилось второе, пустое кресло. Каждая стена была окрашена в свой оттенок серого, словно этюд отчаяния. За огромным панорамным окном брезжил светящийся край восходящего солнца. Я зыркнул через плечо и обнаружил второе окно — там солнце благополучно садилось.

Специфический скрип натягивающейся кожи подсказал, что я больше не один.

В животе завязался тугой узел паники. Я повернулся к соседнему креслу, в котором теперь вальяжно восседал бог в тоге. Я прищурился, прослеживая контуры его острой челюсти и коротких темных волос. Он был высоким и мощно сложенным; золотые нарукавники опоясывали оба его бицепса. Он тепло улыбнулся мне, но эта дружелюбие не достигло его глаз.

До его абсолютно пурпурных глаз.

«О боже», — сказал я, не дожидаясь, пока он заговорит. Я не знал его имени, но знал, за какую команду он играет.