Паломничество мечей - Энтони Райан

Майши или замечать, что потеря мужа может означать потерю ее желания молиться Безумному Богу. К этим выводам Паломник пришел сам, хотя они и пристыдили его. Ее вмешательство спасло ему жизнь, и он сохранил привязанность к понятию неоплаченного долга.

Его будет нелегко убить, мой повелитель, сказал голос, беспокойство которого выразилось в резком звоне меча. Паломник взглянул на сидящего неподалеку Игрока, который сокрушенно вздыхал, потирая ребра. Было бы полезно узнать его ранг. Полагаю, Четвертый круг...

Пилигрим закрыл свой разум, пока меч продолжал болтать, как он всегда делал, когда им овладевала навязчивая идея. Однажды он три недели без перерыва твердил о необходимости убить банду разбойников на западном побережье Пятого Моря - результат какой-то древней вендетты, зародившейся задолго до того, как Паломник взялся за рукоять меча. В конце концов он выследил и убил всех преступников в течение двух месяцев, просто чтобы заткнуть его. После этого он начал проявлять повышенный интерес к историям о Проклятии и Безумном Боге, который отвечал на молитвы тех, кто готов был рискнуть, подвергаясь бесчисленным опасностям.

"Полагаю, у этого туннеля есть название?" - спросил он у сидевшего рядом Жреца. "Кажется, все в этом месте имеет название".

Молодой клирик казался рассеянным, его глаза смотрели сосредоточенно, как у человека, погруженного в воспоминания. "Тропа Просителей", - сказал он после короткого перерыва. "Путь, по которому идут те, кто выжил после проверки в Горниле".

"Можем ли мы предположить, - сказал Игрок, и пустые овалы его маски скользили по голому кирпичу стены туннеля, - что это будет не так захватывающе как на всем протяжении маршрута?"

"Только истинный почитатель Прощающего может пройти по Тропе к Полумесяцу". Жрец поднялся на ноги, на лице все та же рассеянная сосредоточенность. "Мы достаточно отдохнули", - сказал он, поднимая факел и направляясь по проходу.

К облегчению Паломника, Майшу не пришлось уговаривать следовать за ним, хотя она делала это молча, с отсутствующим взглядом, очевидно, глухая ко всем вопросам. Потребовался час ходьбы, прежде чем впереди в туннеле появился проблеск серебристого света, и еще час, прежде чем он открылся в похожее на пещеру помещение. Она простиралась на несколько миль, и каждый ярд ее, казалось, был заполнен арочными колоннами, поддерживающими дорожки и ступени, которые вели в разных направлениях. Одни поднимались на огромную высоту, другие, казалось, исчезали в темных недрах земли. Все зрелище было освещено какой-то формой свечения на потолке пещеры, которая напоминала россыпь звезд и давала достаточно света, чтобы сделать их факел ненужным.

Жрец отнесся к этому предмету с тем же уважением, что и к веревочной лестнице в Городе Шпилей, бросив его в пустоту под платформой, на которой они стояли. Паломник воспринял это как еще один сигнал о том, что это последнее паломничество, которое совершает его церковь. Жрец повернул направо и начал спускаться по лестнице, основание которой образовывало соединение пяти отдельных дорожек, ведущих в каменный лес колонн.

"Которая из них?" спросил Игрок.

Жрец ничего не ответил, переходя от одной дорожки к другой, опустив глаза и нахмурив брови. Проследив за его взглядом, Паломник увидел, что в начале каждой дорожки высечена надпись. Как и на костях в библиотеке, буквы были сделаны на ультранском языке. Однако если с расшифровкой Писания Воскресших у Паломника не возникло особых проблем, то эти слова не имели никакого смысла. Имена, которые он не мог произнести, встречались среди упоминаний о созвездиях и местах, о которых он ничего не знал. Для него это выглядело не более чем тарабарщиной, но для Жреца, очевидно, значило очень много.

"Сюда, - сказал он и направился по тропинке, которая вела в самую густую часть этого угловатого каменного лабиринта. Идя вместе с остальными, Паломник смотрел на слова, выгравированные на камне. Для него они были такими же бессмысленными, как и остальные, если не считать символа, который он видел высеченным на деревянной плоти фигурки на сухом дне Лазурного моря.

"Тандрил", - пробормотал он.

Они продолжили путь по запутанной череде ходов и лестниц, и на каждом перекрестке Жрец останавливался, чтобы прочитать надписи, выбитые на темном граните. В каждой из них Паломник узнавал символ Тандрила, но ничего больше. После почти двух часов следования за клириком ему показалось, что они продвинулись по пещере очень незначительно. Убедиться в этом было почти невозможно, но он был уверен, что они несколько раз проходили мимо одного и того же места. Жрец, однако, продолжал прокладывать свой маршрут без особых признаков колебаний или замешательства. Он оказался так же глух к вопросам, как и Майша, и игнорировал все предложения отдохнуть. И только когда они добрались до вершины самой высокой лестницы, по которой когда-либо поднимались, настойчивая, но тихо произнесенная команда Ищейки заставила их остановиться.

"Стоять!"

Паломник обернулся и увидел, что она присела рядом с Ченой. Гиена подняла колючий загривок и уткнулась дергающимся носом в отметину на краю лестничной площадки. Шрам в камне длиной шесть дюймов, слишком неровный, чтобы быть очередной надписью, напоминал пчелиные соты, так как то, что его создало, вгрызлось в гранит. Несмотря на то что в шраме не было ничего особенного, Чена сердито тявкнула, обнюхав след, и отступила на несколько шагов, губы ее дрожали в рычании.

"Что это?" спросил Паломник у Ищейки.

Ищейка ответила не сразу, вместо этого сняв лук и наложив стрелу на тетиву, ее взгляд переместился с метки на путаницу резких теней внизу. "Здесь что-то есть", - сказала она.

"Призраки?" с едва подавляемой дрожью в голосе произнес Книжник.

"Нет". Она наклонила голову, когда рычание Чены стало громче. "Что-то... еще, и у этого есть наш запах".

"Мы должны идти дальше", - заявил Жрец, его тон был категоричен, и никто не захотел спорить.

Они спустились по крутой лестнице к длинному проходу, конечная точка которого исчезала в слиянии теней. Некоторые уголки этого места находились вне пределов досягаемости звездной субстанции в крыше пещеры. Майша достала из рюкзака одну из своих светящихся баночек и потрясла ее, когда они вошли в тень. Зеленое сияние разогнало мрак, но при этом высветило дюжину или более медовых сот в камне.

"Ты знаешь, что могло это сделать?" спросил ее Паломник.

"Кислота", - ответила она. "Или какой-нибудь другой вид едкого вещества". Она говорила с усталой покорностью, лицо приобрело мертвенный вид, свидетельствующий о том, что целебное средство покидало ее вены. Он ожидал, что она в любой момент споткнется и остановится, но каким-то образом ей удавалось не отставать от компании, несмотря на приступы кашля, которые