Кольцо для «Чародея» - Вячеслав Михайлович Козырев

Он сосредоточенно ходил по комнате, боясь пропустить момент, когда обнаружится неизвестный и, несомненно, злой колдун. Нервы были напряжены до предела, и заметив краем глаза смутную тень, он резко остановился и, развернувшись, замахнулся своим оружием. Но, обескураженный, остановился. На него с выпученными глазами и раскрытым ртом смотрел воевода.

– Липуня, осторожно! – предостерегающе вскинул руку Санька. – У меня нечистая сила шалит. Со свету сжить хочет. Гляди, что вытворяет.

Грянул хохот. Воевода веселился до слёз. Он захлёбывался от смеха, икал и в конце концов повалился на пол. Наконец успокоился, поднялся на ноги и произнёс:

– Уф, ну с тобой не соскучишься. Я, уж, перепугался, что у тебя после вчерашнего с головой стало худо. Захожу, а ты босой, в одних портках по комнате кружишь да ещё кочергу, как флаг, держишь. Эх ты, Аника-воин. Это ведь Домовой.

– Домовой?

– Он самый. Скучно ему. Ты здесь не первый день живёшь, а его не замечаешь. Вот он и устроил маленькое представление. У тебя ещё так, семечки. Вот один мой знакомый своего Домового умудрился обидеть ненароком. Так тот ему такой погромчик сообразил: любо-дорого смотреть. Всю избу перевернул.

– И очень даже запросто, – раздался тоненький голосок.

Санька оглянулся.

На столе, болтая ножками, сидел маленький старичок.

– Мы люди добрые, мирные. За порядком в доме следим. По хозяйству завсегда помогаем: посуду, там, помыть, пол подмести. Скотинку, ежели таковая имеется, покормить. А потому имеем полное право хотя бы на отдельное «спасибо». Я уж не говорю о кружечке молока и кусочке хлеба. Лучше, конечно, ежели хлебушек этот с маслицем и большим кусочком жареного мяса.

Санька с любопытством разглядывал деда. Он прежде слышал и читал о домовых, да и тётка рассказывала. Но там выходило, что это – вредные мелочные создания, способные в основном на различные пакости типа залить водой кровать, поджечь скатерть или разбить банку с солеными огурцами. Сидящий напротив симпатичный старичок никоим образом не походил на тех, газетных барабашек.

– Вообще-то, тебе жениться надо, – продолжал разглагольствовать Домовой.

– Мне? – опешил Санька.

– Тебе, тебе. Ты погляди, какая вокруг грязь да беспорядок. Одёжка пораскидана, посуда третий день немыта. Паукам – так тем совершенное раздолье. Самое, говорят, место для охоты. И мух навалом, и никто ловить не мешает. А будет жена – будет тебя обстирывать, обшивать, обкармливать, об…

– Постой, постой. Я пока жениться не спешу, – замялся молодец.

У него были несколько иные представления о семейной жизни. Жениться – так один раз и до гроба. Он её носит на руках; в перерывах они сидят на лавочке и смотрят на звезды. Утром – кофе в постель, вечером – стихи при луне. Беседы об искусстве. Мягкий полумрак, ну и всё такое. Она до самой старости красавица. Василиса Прекрасная. Все вокруг завидуют. При чем тут какая-то посуда, пауки? Чушь собачья. Да он ради своей Василисы на любой подвиг готов. Тут он вздохнул: с настоящей Василисой, дочкой Берендея, он после возвращения так ещё и не повстречался.

– Не спешишь, так не спешишь, – гнул свое настырный дед. – Но учти, и я больше с тобой нянчиться не намерен.

– Подумаешь, – выпрямился во весь рост и выпятил вперед грудь Санька. – Больно надо. Да я, если хочешь знать, сам всё делать могу.

– Ой ли? – скептически хмыкнул Домовой.

– Спорим.

– На что?

– На ведро медовухи.

– Идет.

– Чур, разбиваю, – вмешался Липуня. – У меня как раз и огурчики на огороде поспели. А сейчас тебя царь вызывает. Только ты к нему один пойдёшь, мне приказано дружину для смотра приготовить.

Воевода вышел. Санька быстренько оделся и заторопился следом.

– А поесть? – остановил его Домовой.

– Потом.

– Возьми хоть хлебца кусок, – не отставал Домовой и сунул парнишке в карман завёрнутый в тряпицу хлеб.

Едва Санька добрался до дворца, как к нему подскочил Хряк и поволок к царю.

– Значит так, – объявил Берендей, – пойдёшь к Водяному. Должок за ним. Он знает. Только быстро, одна нога здесь, другая там. Эй, стража, проводите, да смотрите, чтоб не сбежал по дороге.

Не успел Санька сообразить, что к чему, как два дюжих стражника подхватили его под руки и, не выпуская, протащили через весь город и вытолкали за городские ворота. Ошалев от такого поворота событий, парнишка хотел ринуться назад, во дворец, но поглядев на мрачные лица стражников, понял, с ними лучше не связываться.

Зевая и почёсываясь, «посол по секретным надобностям» с мрачным видом брёл по дороге. Ему снова не удалось переговорить с царём. И что за напасть? Уже неделю в царстве, несколько дней на службе у Берендея, а дело ни с места. Какое такое Зло? Откуда и зачем оно появилось? До сих пор нет ответов на эти вопросы. Гоняют, как мартышку по деревьям, с разными заданиями, одно другого чище. Можно подумать, только его и ждали, чтобы всякие глупости спихнуть. Понятное дело, никто не ожидает, что жизнь должна быть лёгкой, но не до такой же степени.

Занятый своими мрачными мыслями, он перестал следить за дорогой. Тем более совершенно безразлично, куда идти. Он уже начал привыкать к теории Кота Баюна, что любое дело получится, стоит только захотеть, и надеялся, что она сработает и на этот раз.

Миновав несколько развилок и сворачивая наугад, он в конце концов понял, что заблудился. Снова пришлось положиться на волю случая и просто идти вперёд, надеясь на удачу.

Дорога постепенно сужалась, перешла в тропинку, да и та понемногу хирела и вскоре стала еле заметна. Ещё несколько шагов – и она окончательно пропала, уткнувшись в огромный гранитный валун.

На камне, затерянном среди елей и осин, каким-то чудаком была выведена корявая надпись: «Направо пойдёшь – побьют. Налево пойдёшь – побьют. Прямо пойдёшь – обязательно побьют».

– До чего же однообразно, абсолютно никакой фантазии, – пожал плечами Санька. – И ведь не лень кому-то было ковыряться. Он бы ещё приписал: «Здесь был Вася». И потом, кто полезет в эту глухомань, чтобы получить по шее? Лично мне, по крайней мере, сейчас драться неохота. – И он уселся на землю, собираясь передохнуть.

– Ты чё, неграмотный? – раздалось из-за камня.

– Опять, – тоскливо вздохнул Санька. – Никакого тебе спокойствия. От этих голосов уже голова пухнуть начинает. – И, повернувшись в сторону невидимого собеседника, произнес: – Грамотный, а что?

– А чё сидишь?

– А чё спешить? – передразнил паренек невидимку.

– Не, а ты точно читать умеешь? – забеспокоился голос.

– Да умею, умею.

– Тады прочитай, об чем там речь? – не унимались из-за камня.

– Об чём, об чём? Да ни об чём. Написано, что торопиться не надо. Надо поесть, отдохнуть.

– И почему за последнее время мне одни неучи попадаются? – страдальчески вздохнул невидимка и назидательно добавил: – Тут написано, что быть тебе битому.

– Так это ж если я куда пойду. А мне и здесь хорошо.

– Пойду, не пойду. Написано «битому», значит, битому. Всякая надпись силу имеет в том, что произойдет непременно.

– Что написано пером… – ляпнул Санька невпопад затертую поговорку, но до конца договорить не успел.

На валун вскочил низенький, толстопузый, с длинными руками человечек.

– Ишь ты, шарик, – насмешливо фыркнул Санька.

Человечек насупился, сунул два пальца в рот, набрал полную грудь воздуха, от чего раздулся ещё больше, и начал свистеть.

– Остановитесь! – суровым тоном автоинспектора произнёс паренек. – Прекратите хулиганить, гражданин Соловей-разбойник.

От удивления «шарик» выпустил через нос воздух вместе с пузырями, раскашлялся и расчихался.

– Откуда ты меня знаешь? – спросил он, придя в себя. – Ты кто такой?

– Я? Саня. Можно Александр Иванович. Личный посол царя Берендея по секретной части. А про тебя в сказках читал. Личность ты известная, но хулиганистая.

– А чё? Мы ничё, – смутился Соловей-разбойник. Он опустил руки, но с камня не слезал, настороженно глядя на парнишку. – А ты не биться сюда пришел?

– Ага, всю жизнь мечтал, – лениво потянулся секретный посол и завалился на траву. – Вот как утром проснусь, так сразу же начинаю искать, с кем бы это посвистеть в четыре пальца.

– Ты уж прости меня. – Соловей