Кольцо для «Чародея» - Вячеслав Михайлович Козырев

– Ты передай царю, дождик завтра будет.

– Чего? – уставился на него Санька. – Какой дождик? Я что, за этим шёл?

– За этим, за самым. Берендей у меня завсегда погодой интересуется. Уже третий раз спрашивает. Так что возвращайся назад по тропке, да и всё как есть передай.

Идти по тропинке, на которой наверняка до сих пор обреталась змея, Саньку нельзя было заставить даже под угрозой немедленного расстрела.

– А какого-нибудь иного пути нет? – неуверенно спросил он. – Мне тут ещё в одно место заглянуть нужно.

– За тем бугром другая дорога, – махнул рукой Водяной, стараясь поскорее избавиться от неудобного гостя. – Правда, крюк небольшой сделать придётся, но это ничего – лишнего совсем немного, да и идтить хорошо.

– Вот и ладненько. Пошёл я потихоньку, только сначала попью, а то что-то в горле пересохло.

– А пиявки? – не удержался и съехидничал Водяной.

– Дались вам эти пиявки. Я же сказал, песенка такая.

– Ладно, ладно, не серчай. Давай попрощаемся: тебя ждут, да и мне пора делом заниматься. Вон родничок пробивается, помочь нужно. Река опять же в излучине заросла, почистить не мешало бы. Так что некогда мне тут с тобой возиться.

Подступал вечер. От реки потянуло прохладой. Вовсю стрекотали кузнечики, звенели цикады, с шумным плеском играла рыба. Санька подошёл к самой воде. На поверхности мелькнул серебристый хвост. Затем другой.

– Эх, здоровенная же рыбина, жалко удочки нет. Хотя, – он покосился на Водяного, – от этого ненормального защитника природы можно и по шее схлопотать.

Сбоку в камышах послышалась возня, шелест и негромкое хихиканье. Санька посмотрел на голоса и обомлел. На него смотрели две прелестные девичьи головки. Они о чем-то тихо переговаривались, а затем поплыли ему навстречу. Вдруг одна из них приподнялась, затем другая, и оказалось, что на них совершенно нет одежды. Густая краска залила молодцу лицо. Видя, что купальщицы не стесняются, он сделал шаг вперёд и помахал рукой:

– Девочки, а вот и я.

Те переглянулись, о чем-то быстро пошептались и снова уставились на него, улыбаясь до ушей.

– Эх, искупнусь! – завопил Санька, стащил с себя штаны, рубаху и прыгнул в воду. – Хороша водичка!

Девчушки восторженно заверещали и подняли фонтан брызг. И, о ужас, в воздухе замелькали серебристые рыбьи хвосты.

– Русалки! – взвизгнул паренек и рванулся прочь.

Он выскочил на берег, схватил штаны и, прыгая на одной ноге, попытался их надеть, но запутался в штанинах. Мокрые ноги скользили по траве, и он шлёпнулся обратно в речку. На четвереньках выбрался из воды, вскочил, зажал подмышкой мокрую одежду и кинулся наутек. Снова споткнулся, упал, вскочил и со всего маху врезался в речного царя.

– Ты что, сказился? – взвыл Водяной, отлетев в кусты. – Какая муха тебя укусила? Так и зашибить недолго.

– Рус-с-с-салки, – заикаясь и стуча зубами то ли от страха, то ли от холода с трудом выговорил Санька, показывая пальцем на реку.

– Русалки как русалки. Чего орать-то?

– Так ведь заманят и утопят.

– Где ты этой глупости набрался? – недовольно пробурчал Водяной, кряхтя и поднимаясь.

– Ну, как же. Это даже дети малые знают. Вот и в песне поётся: «Защекочут до икоты и на дно уволокут».

– Фу ты ну ты, – насупился речной царь. – У тебя своя голова на плечах есть? Кругом природа, свежий воздух, вода в реке чистая-чистая. И кому ты там нужен утопленником, раздувшийся да страшный.

– Ничего не знаю! – решительно произнёс Санька, кое-как натянув штаны и рубаху. – Все говорят, что русалки одиноких путников завлекают и топят. Вон они какие… завлекательные. Теперь я и сам вижу.

– Говорят, говорят. Ты слушай больше. А ещё волшебник. Мои девоньки, наоборот, бестолковых пловцов из воды вытаскивают. В основном-то кто топиться лезет? Молодёжь сопливая. «Ах, у меня несчастная любовь! Ах, никто меня не любит!», – и бултых в воду. Ну, с этими понятно. Они в воде поостынут, на бережке отлежатся, а там, глядишь, и домой подадутся. А вот с кем морока, так это с мужиками нетрезвыми, медовухи перебравшими. Как увидят моих лапулек, сразу к ним лезут, компанию составить. Мало того, что утопнуть могут, так ещё всю воду сивухой отравят. Я так девчатам и приказал – ежели идет пьяный, не высовываться. Пусть мимо проходит. Так нет же, непременно углядят.

Только вчера один такой глазастый отсюда неподалеку пузыри пускал. До чего накачался, что решил по воде, словно посуху, прогуляться. Русалочки-умницы давай его выпихивать, а он уперся и ни в какую. Раскричался на всю речку: «Девочки, я с вами. Буду самым главным дельфином». А сам лыка не вяжет. Плавники у себя искал. Пришлось этому, «бутылконосому», по щекам хвостом нахлестать, тогда немного очухался. А тут, как на грех, жена его по воду пришла. Видит, муженек-то в воде, с русалками вперемешку, и в крик: «Спасите, люди добрые. Помогите». Мужик сразу протрезвел, на берег выкарабкался. И что ты думаешь? Правильно. Бросился к своей законной половине и давай ей врать, что его эти соблазнительницы заманили, с ног сбили, в воду затащили, утопить хотели, но он им, уродинам, не дался. Лишь одну тебя люблю, а этих – только на сковородке. Теперь в деревне разговору на месяц.

Санька посмотрел на играющих в воде русалок.

– Может быть и так, – неуверенно проговорил он. – Они, конечно, ничего, симпатичные. Но мне идти надо, царь ждёт. Нечего время зря терять.

«Задание я выполнил, уж теперь-то царь будет доволен. Пора о деле поговорить», – размышлял Санька, барабаня кулаком по воротам.

Однако он опять размечтался раньше времени. Из бойницы башни выглянуло угрюмое лицо советника.

– Как там Водяной поживает? – недружелюбно полюбопытствовало лицо, со злобой и страхом разглядывая вернувшегося живым и невредимым посланника.

– Нормально. Кувшинки пересчитывает. Открывай давай.

Паренек развернулся спиной к воротам и принялся колотить по ним ногой, подняв ужасающий грохот.

– Кончай безобразничать! – завопил Хряк. – Стража, взять его, и под замок!

Ворота отворились, из них выскочили три стражника, больше смахивающих на небольших гиппопотамов, чем на воинов, и затопали к возмутителю спокойствия, выставив вперед пики. Увидев это воинство, Санька сразу понял, что перед ним не дружинники Липуни, а опять-таки люди советника.

– И чего он ко мне привязался? – недовольно пробормотал парнишка.

Он медленно попятился назад, затем развернулся и неторопливо побежал. Это подбодрило нападавших, и они добавили прыти, пытаясь догнать паренька. Он слегка прибавил, делая большой круг. Стражники, сопя от усердия, тоже поднажали, постепенно вытянувшись гуськом. Санька вернулся к воротам и резко развернулся лицом к преследователям.

Бежавший первым широкомордый детина ткнул в него пикой, но промахнулся и, потеряв равновесие, споткнулся. Голова его воткнулась в щель между створками, где и застряла. Второй стражник, громко сопя и задыхаясь от такого забега, оказался удачливее и попал в цель. Правда, не туда, куда целился, а чуток пониже – первому в зад. Пострадавший взвыл и, вывернувшись, с размаху опустил свой щит на голову растяпы. Тут наконец-то подоспел третий, самый толстый, самый неповоротливый стражник и, не сумев затормозить, со всего маху врезался в первых двух. Раздался оглушительный грохот, вопли и ругань. Перед воротами образовалась небольшая свалка из рук, ног и доспехов. Санька стоял рядом, задумчиво разглядывая эту симпатичную картину. Хряк взвыл от злости.

В это время на крепостную стену поднялся Берендей. Услышав шум, он подошёл к бойнице, выглянул наружу и, увидев кучу-мала из стражников, а рядом Саньку, упер руки в боки.

– Опять хулиганишь?

– Ничего подобного. Пытаюсь пройти для доклада. Водяной привет передавал. Сказал, на завтра сапоги готовь, дождик пройдёт.

– Ты чего несёшь?

– Вот и я удивился, при чем тут погода. А он говорит, что ты у него уже третий раз прогноз узнаёшь.

Берендей пожевал губами, посчитал в уме. Действительно, Хряк посылал на верную гибель двоих смутьянов, и те сгинули, а этот, вишь, вернулся. Не сработало колдовство.

Советник тем временем вихрем взлетел на стену, подскочил к царю и настойчиво потащил его