Кольцо для «Чародея» - Вячеслав Михайлович Козырев

– Ой, и то правда? Куда-то не туда попали. Надо правее взять. Или левее? Ты вот что, присядь на минутку, я сбегаю, посмотрю.

– Ну нет, я с тобой, – замотал головой Санька. Вдруг девчонка тоже заблудится, как тогда отсюда выбираться.

– Да куда тебе, спишь на ходу, – рассмеялась девица.

Санька хотел возразить, но неожиданно широко зевнул. Ему непреодолимо захотелось спать. Глаза закрывались, и не было никакой возможности их разлепить. Такая внезапная сонливость показалась ему странной, но было поздно: тело отяжелело, руки и ноги не слушались. Он опустился на землю и привалился спиной к дереву.

– Спи, спи, – приговаривала девица, обходя вокруг него.

Санька попытался встать, но понял, что не может даже пошевелиться. Голова затуманилась, мысли расползались в разные стороны. Лишь одна пыталась что-то сообщить и последним усилием воли Санька поймал её за хвостик:

«А Соловей ведь предупреждал, могут голову заморочить. Врёт девчонка – ни за какого Юду Василиса не выходила».

Поняв, что его дурят, Санька обиделся.

– У, кикимора болотная, – пробормотал он заплетающимся языком.

Он снова зевнул и обмер. Иногда, чтобы понять, что происходит, нужно просто найти нужную формулировку. Ляпнув невпопад случайно всплывшее в памяти любимое тёткино ругательство, когда она ссорилась с кем-нибудь из соседок, Саньке повезло. Наваждение исчезло. Вместо милой молоденькой девчушки напротив него стояла странная особа неопределённого возраста. Рваная одежонка, длинный нос. Торчащие шишом спутанные волосы.

– Ты кто? – удивленно промямлил Санька.

Вместо ответа противное создание принялось скакать вокруг него корча рожи и показывая язык.

Это превращение привело парнишку в чувство, и он вскочил на ноги.

– Ты Кикимора! – завопил он. – На людей кошмары нагоняешь. Сгинь, пропади!

Лесная злыдня, увидев, что её колдовские чары больше не действуют, метнулась в сторону и исчезла.

– Василиса! – во все горло прокричал Санька, встряхнул головой и вновь очутился на тропинке.

«Привидится же такое, – думал он, шагая дальше. – А ведь сам и виноват. Никогда и никого нельзя слушать. С Василисой, как вернусь, обязательно поговорю, и не так, как в прошлый раз».

И тут его словно пригвоздило к земле: колечко-то у Кикиморы осталось. Однако искать её, похоже, бесполезно.

Солнышко колобком катилось по небу, день был в самом разгаре. Санька притомился шагать и недовольно бурчал, стараясь в то же время не потерять из виду тропинку:

– Соловей говорил, до пруда недалеко. Интересно, он в чём измерял? Иду, иду и ничего. А если хорошенько подумать, к чему такая спешка? По такой жаре Водяной из воды и носа не высунет; ещё звать, кричать придётся. Так что можно чуток отдохнуть, да и перекусить не помешает.

Он огляделся, заметил невдалеке невысокий гладкий пенёк и повернул к нему. Чем не стол? Достал из кармана тряпицу с хлебом. Развернул и расстелил платок на пеньке, сверху положил хлеб и только приготовился отобедать, как раздалось недовольное шипение. Лежавший до этого неподвижно платок медленно поднялся вверх, и из-под него наружу высунулась рассерженная змеиная голова. От ужаса Санька едва не грохнулся в обморок. Конечно, если посмотреть со стороны, то зрелище замечательное: этакая бабушка в платочке. Однако Саньке было не до смеха. Он с детства не любил и боялся змей. При виде этих милых созданий он моментально впадал в панику. Самое интересное, что ни один из ползучих семейства гадов лично ему ничего плохого не сделал и почему их нужно бояться, он, хоть тресни, объяснить не мог. И всё же, никакие утверждения, что змеи первыми не нападают, а наоборот, сами пытаются убежать, не помогали. Как не помогали и уверения, что на свете масса безобидных особей, например, ужи. Какие пятнышки? Кто и где их будет искать?

Вот и теперь, увидев мелко дрожащий раздвоенный язык, круглые немигающие глаза, Санька с диким воплем подскочил высоко вверх, сорвался с места и пулей помчался по тропинке. Он нёсся, как угорелый, и даже не заметил промелькнувший мимо пруд.

Лес внезапно кончился и Санька очутился на берегу широкой реки. Поросший осокой пологий берег, жёлтый пятачок песчаного пляжа, небольшая камышовая заводь. Змей больше не было, зато возникла новая проблема: где-то позади остался пруд и Водяной. Однако идти обратно Санька не согласился бы ни за какие коврижки. И, по его мнению, делать такую глупость совершенно не обязательно.

«Рассуждая логически, владыка рек, прудов и всяких луж может находиться где угодно. Какая разница, где ему сидеть? Вода – она везде одинаковая. Если его тут нет, то можно попросить какую-нибудь рыбку, чтобы позвала».

Приняв такое разумное решение, он бодро направился к воде. Настроение сразу улучшилось; в голове всплыла старая детская песенка, и он заорал во всю мочь:

Я Водяной, я Водяной.

Никто не водится со мной.

А все мои подружки, пиявки и лягушки —

Тьфу, какая гадость.

– Это шо ещё за «гадость» такая? – раздался возмущенный голос, и от сильнейшего подзатыльника Санька полетел носом в репейник. – Кому это пиявки и лягухи не нравятся?

Несчастный «тайный посланник», причитая, выдрался из колючек. Перед ним, сердито насупившись, стоял странный дед: невысокого роста, толстопузый, с нечёсаной гривой зеленоватых волос и круглыми, как у рака, глазами навыкат.

– Ты что, старый, совсем сдурел? – накинулся на него пострадавший.

– А ты пошто мерзости всякие орёшь? – петухом лез в ответ незнакомец.

– Какие мерзости, дедуля. Песенка это детская. Понимаешь? Для маленьких. Из мультика.

– Енто неправильная песенка. Пиявки и лягухи не гадость, а очень даже и полезные. А ежели ты их не любишь, нечего вообще сюда ходить.

– Ну, ты даёшь. Да знаешь ли, кто я такой? – гордо вскинул голову Санька.

– И кто же?

– Посланник по секретной надобности самого царя Берендея, и дело у меня наиважнейшее к Водяному. Это мужик тут один с такой фамилией живет. Говорят, речной царь. Так что ты полегче, а не-то я твоих земноводных вмиг раздраконю, и икры от них не останется.

– Ишь ты, раздраконю. Тоже мне Змей Горыныч нашелся. А скажи-ка, мил-человек, у царя что, кругом одни дурни остались? Неужто он никого поумнее прислать не мог?

– Почему это дурни? – не на шутку обиделся царский посланник.

– А потому, что это ты ко мне шёл. Водяной – это я.

– Вы? – ошарашенно пролепетал Санька. Царь, хотя и речной, всё-таки царь, надо с ним повежливей. – А почему тогда здесь стоите?

– И где же я, по-твоему, быть должон? – вконец разозлился дед.

– Не знаю. В реке там или омуте. Под водой, короче. Править рыбами всякими, утопленниками.

– Не, точно бестолковый. Как скажешь – хоть стой, хоть падай. Мне больше делать нечего, только с утопленниками возиться. Ладно, если там ещё девушка молодая попадется, а остальные-то мне на что? И, вообще, отвечай, зачем явился?

– Царь Берендей прислал, сказал, за вами должок. А что за должок, это вы сами знаете.

– Берендей, говоришь? Тогда ясно, – хмыкнул Водяной и уселся на пенек. – Давай выкладывай, какой дорогой шёл?

– Вот оттуда. – Санька махнул рукой в сторону леса.

– Оттуда? Странно. – Водяной почему-то занервничал. – А ты там по пути ничего такого необычного не заметил?

– Ух, еще как заметил. Змеюку. Жуть.

– Чего? – опешил дед. – Какую такую змеюку?

– Живую. В платочке.

– С тобой говорить – сперва жбан воды выпить надо. При чем тут змея? Ты омут мой видел?

– Да проходил мимо. Канава как канава.

Речной царь с изумлением уставился на Саньку. Так обозвать заколдованное место. Здесь находился его подводный дворец, и, чтобы никто не докучал, он наложил на окрестные места страшное заклятие. Попасть к омуту можно было только по одной-единственной тропинке, о существовании которой знали немногие. Но это еще не всё. Всякий, из непрошеных гостей, кто сюда забредал, засыпал непробудным сном.

Санька, удирая от змеи, с такой скоростью проскочил мимо омута, что заклинания не успели на него подействовать.

Водяной, не подозревая, насколько прост ответ, не знал, что и подумать, и растерянно глядел на парня, почесывая запутанную бороду.

«Выходит, он тоже волшебник? И посильнее меня будет? А я его