Город Песен - Энтони Райан

"Вам требовалось разрешение нищего?" спросил Гайм, кивнув подбородком в сторону ссутулившегося худощавого мужчины у колонки.

"Во всех королевствах есть монарх", - пояснил Лукарни. "И он не больший нищий, чем я".

Оказалось, что Царапины представляли собой хорошо известный лабиринт узких улочек, еще более затянутых туманом, чем другие районы этого района. Многие здания были бессистемной или старой застройки, стены примыкали вплотную друг к другу, и поэтому часто доводилось идти гуськом. Гайму и охранникам Орсены приходилось особенно туго, они часто пригибались, чтобы не стукаться головами. За время пути им не встретилось ни одной живой души, но Гайм несколько раз слышал топот бегущих по булыжникам ног. Ищейка также заверила его, что по их следу по крышам следует все более растущая группа людей.

"В основном молодежь", - сказала она. "Похоже, детеныши держатся здесь на возвышенностях. Пока они настороже, но голодны. Молодые охотнее рискуют получить травму, когда у них бурчит в животе".

"Это позор", - сказала Орсена, и Гайм услышал в ее голосе неподдельный гнев. "Нищие люди и голодающие дети здесь, в богатейшем порту Пяти Морей. Я этого не потерплю, магистрат, запомните мои слова".

"Замечания лучше адресовать Управляющему Совету, Ультрия", - ответил Лукарни, голос его был ровным и лишенным прежнего искреннего уважения. Магистрат также избегал смотреть прямо на нее, пока говорил, и Гайм заметил в его глазах глубокую настороженность.

Он боится ее больше, чем всего, что скрывается в этой дыре, заключил Лакорат. И, я бы сказал, не без оснований. С ней что-то не так. В основном я ощущаю обычную суету обыденности, которую излучают все смертные, но кроме того, в ней так много сомнений, так много любопытства.

"Сомнение и любопытство?" пробормотал Гайм. "Ты просто описываешь все человечество".

Это совсем другое. Взрослые смертные - пресыщенные, циничные негодяи. Она... чище, ее разум светлее. Как у ребенка.

Гайм уже собирался надавить на демона, чтобы добиться большей ясности, но остановился следом за Лукарни. Впереди сквозь коричневые миазмы виднелся свет фонаря, и он услышал прерывистые звуки какого-то музыкального инструмента.

"Лучше, если мы пойдем вдвоем, - сказал Гайму магистрат. "Он будет слишком взволнован большим отрядом".

"Неприемлемо", - с чопорной настойчивостью заявила Орсена. "Я не для того проделала весь этот путь, чтобы услышать информацию из вторых рук, сэр".

Она выжидательно вздернула подбородок, в то время как Гайм наблюдал, как Лукарни сдерживается, чтобы не возразить. Было ясно, что он не хотел, чтобы уУльтрия стала свидетелем того, что должно было произойти, но не мог найти способа предотвратить это.

"Как пожелаете, - сказал он наконец, скривив губы в гримасе, которая, возможно, была попыткой изобразить вежливую улыбку. "Но я умоляю Вас, Ультрия, храните молчание".

Он повернулся и пошел прочь, не дожидаясь ответа, что явно разозлило охранников Орсены больше, чем ее саму. "Все в порядке", - сказала она тому из них двоих, что был чуть крупнее, когда он с мрачным лицом двинулся за магистратом, намереваясь отомстить. "Оба ждите здесь", - приказала она, прежде чем кивнуть Гайму.

Проследив за тем, как судья направился к источнику света, они увидели, что он рассматривает пожилого мужчину, стоящего возле повозки у фонаря, свисающего с ее борта. На глазах у него был черный шелковый платок - знак полной слепоты, признанный во всех первых трех морях. До появления Лукарни старик крутил ручку, прикрепленную к задней части телеги, и нагнетал вялый поток воздуха через стальные трубы на ее крыше. Получившаяся музыка была лишена какой-либо узнаваемой мелодии, но, похоже, вполне устраивала маленькую обезьянку, скачущую по доске, выступающей из борта телеги. Облаченный в миниатюрный нагрудник и шлем, зверек прыгал в такт нестройному звучанию труб. Когда музыка смолкла, он оскалил зубы и издал раздраженный визг.

"Выручка сегодня невелика, - заметил Лукарни, кивая на пустую чашку, стоящую рядом с обезьяной. "Вряд ли это лучшее место для твоего ремесла, Уэлиш".

Гайм внимательно следил за лицом слепого, пытаясь уловить его выражение. Однако оно оставалось пассивной, морщинистой маской, и ответ, когда он последовал, не сорвался с его губ.

"В этом городе тиранов осталось мало убежищ, где честная душа может заработать достаточно, чтобы прокормиться".

Голос был ровным и культурным, слова произносились с такой беглостью, что устыдили бы опытного оратора. Тот факт, что они исходили из уст обезьяны, делал их вдвойне интересными.

Подойдя к Лукарни, Орсена радостно рассмеялась, ее лицо осветилось удивлением, когда она наклонилась ближе. "Как очаровательно", - с энтузиазмом воскликнула она, протягивая руку, но обезьяна тут же забыла о своем красноречии и издала резкий предупреждающий крик, размахивая когтями.

"Не пачкай меня своими прикосновениями, несчастная Эксултия!" - зашипел он и добавил, когда Орсена в шоке отдернула руку: "Да, я хорошо знаю, как воняет твой род, в маске или без". Его черные глаза навыкате уставились на Лукарни. "Зачем ты притащил этого позолоченную негодяйку поглазеть на меня, Лукарни? Разве бедный Уэлиш недостаточно пострадал от твоих мерзких рук?"

"Что это?" негромко спросил Гайм у Лакората.

Разум смертного, втиснутый в мозг зверя, - ответил демон, и меч запульсировал в диссонансном ритме, что указывало на неприятный сюрприз. Такого я не видел по меньшей мере тысячелетие. Это редкий и могущественный вид колдовства, который, как я думал, был утерян для смертных, но этот человек, похоже, нашел его, к своему сожалению, я полагаю. Заклинание становится необратимым, как только разум извлекается из человеческого тела, и после этого он может обитать только в зверях. Это сильно бьет по выбранному сосуду. Полагаю, каждые несколько лет ему требуется новый.

Испуганно моргая, обезьяна отпрянула от Лукарни, оскалив свои маленькие клыки на Гайма, не сводя черных глаз с рукояти меча, торчащей над его плечом.

"И ты привел демонов, чтобы напасть на меня!" завопил Уэлиш, отшатываясь назад и прижимая руку ко лбу. "Столько силы направлено против одного бедного мастера скудной магии!"

"Ты далеко не беден", - возразил Лукарни, и в его голосе прозвучал равнодушный вздох, обычный для законодателей всего мира. "И твоя магия не скудна. Более того, недавно ты наложил очень сильные чары на одного из членов Эксултии. Я хочу знать, кто тебе заплатил и какие именно мысли он заставил тебя скрывать".

Уэлиш обиженно закивал, скрестив руки и приняв угрюмую позу, которая была бы забавной, если бы не глубина враждебности, которую Гайм ощутил в этом порабощенном звере. Он явно ненавидел Лукарни с той страстью, с какой