Город Песен - Энтони Райан

зрение, Гайм различил неясные очертания фигуры, спрыгнувшей на землю неподалеку от него. спрыгнувшей на землю неподалеку от него. Яростно моргая, он сумел достаточно прояснить зрение, чтобы разглядеть худощавого человека, который, осторожно приседая, двигался к нему. На голове у него был капюшон, а лицо закрывал черный хлопковый шарф.

"Осторожно", - произнес голос. Взгляд Гайма метнулся к другой фигуре, спускавшейся с крыш неподалеку. Он был одет почти так же, как и его спутник, хотя и не проявлял особого желания приближаться к неподвижной фигуре Гайма. В одной руке он также сжимал шар с железными шипами, а в другой - дымящуюся свечу.

"Он еще не умер", - сказал он, с закрытым капюшоном лицом настороженно наблюдая за окутанной дымом улицей. Из дыма до Гайма доносились крики, уменьшающиеся, жалобные выражения агонии того, кто был слишком ранен, чтобы кричать. "Нам сказали, что мы не можем взять его, пока он не умрет".

"Тогда давай ускорим процесс", - пробормотал первый бандит, доставая из-за пояса кинжал. Он протянул руку, чтобы схватить Гайма за подбородок и приподнять его, обнажая горло. С губ Гайма потекла слюна, когда он застонал от усилия поднять руки, но ему ничего не удалось сделать, кроме как безуспешно бить по руке человека в капюшоне, в которой был нож.

"Думал, будет посложнее, - сказал убийца, холодное прикосновение лезвия коснулось кожи Гайма, - за то, что они нам платят..."

Его слова превратились в испуганный вопль, когда красное пятно скользнуло вниз и прилипло к его лицу. Клочья хлопка смешались с кровью и приглушенными криками: человек в капюшоне отшатнулся в сторону, отчаянно пытаясь вонзить кинжал в хищную тварь, деловито рвущую его лицо в клочья. Лисса с легкостью уклонилась от удара ножа, извиваясь всем своим длинным телом, в то время как ее когти и зубы продолжали свою жестокую работу. Вскоре она нашла подходящее место и, наклонив голову, чтобы нанести последний, жестокий укус, отпрыгнула от человека в капюшоне. Некоторое время он шатался, кровь струилась из пальцев, которые он прижимал к разорванной шее, затем рухнул на булыжники, корчась в конвульсиях.

Его спутник, однако, не бездействовал во время схватки: он отступил в сторону и коснулся свечой железного шара. Лисса присела, готовясь к прыжку, когда алхимик отвел руку назад. Не успел он бросить устройство, как из его шеи вырвался стальной наконечник стрелы, и он застыл, выгнув спину дугой. Железный шар выскользнул у него из рук, когда он падал, и Гайм, уставившись на шипящий шнур, попытался приподняться, понимая, что не успеет дотянуться до него вовремя.

"Там дальше был еще один, - сказала Ищейка, выходя из дыма с луком в руках. "Стрела попала ему в ногу, но падение сломало шею", - добавила она, приседая, чтобы выдернуть искрящий шнур из устройства, которому не хватило полдюйма, чтобы завершить свою миссию. Подняв железный шар, она состроила извиняющуюся гримасу. "Не осталось никого, кто мог бы рассказать какие-нибудь истории".

"Неважно", - простонал Гайм. Его тело содрогнулось, когда чувствительность, наконец, начала возвращаться к мышцам, и он принял ее протянутую руку, чтобы выпрямиться. "Я знаю, кто их нанял".

Он был рад обнаружить, что Лорвет все еще жив, хотя и на волосок от смерти, судя по бледности и количеству крови, растекшейся вокруг него. Гайм поручил Ищейке перевязать его рану и отправился проверить остальных.

Лукарни ухитрился повернуться боком к взрыву, что означало, что только половина его тела превратилась в черно-красные руины, а остатки одежды все еще дымились, прилипнув к окровавленной плоти. Присевший рядом с ним Гайм был поражен, увидев, что глаза магистрата открыты. Они были затуманены, должно быть, от невыразимой агонии, но, как ни странно, он все еще держался за последние остатки жизни.

"Лапия... лапия..." - пробормотал он, когда Гайм, пригнувшись, приблизил свое ухо ко рту Лукарни. Слова звучали прерывисто, но были произнесены с особой настойчивостью. Даже находясь на пороге смерти, следственный судья был полон решимости выполнить свой долг.

"lapia perfecta..." прошептал Лукарни на ухо Гайма. "Я видел его... однажды. Такой... безупречный... Он сиял такой белизной..."

Последнее слово сорвалось на шипение, и воздух слабо коснулся кожи Гайма. Откинувшись назад, он увидел, что глаза Лукарни теперь пусты.

Сердитый вздох заставил его перевести взгляд на груду щепок и погнутого металла, которая когда-то была тележкой для органа. То, что осталось от слепого шарманщика, теперь украшало стену в виде уродливого пятна рядом с пятном поменьше, в котором Гайм заметил слабый отблеск латуни. Наемному колдуну Уэлишу с его замечательными тайными познаниями не суждено вселяться в тело горного орла и улетать прочь.

Вздох исходил от стройной фигуры, поднимающейся на ноги из-под дымящихся и разорванных тел двух ее охранников. Простое, но изящное платье Орсены было в основном изорвано в клочья, открывая большую часть тела. Ее тело, испачканное сажей и запекшейся кровью убитых охранников, все еще местами сияло бледностью и совершенством, и, насколько мог судить Гайм, на ней не было ни единого пореза или даже синяка.

"О нет, - произнесла она, взглянув на труп Лукарни, и в голосе ее прозвучало то, что Гайм воспринял как искреннее сожаление. Она подошла ближе, в ее движениях не было ни малейшего признака пошатывания или даже дрожи. "Возможно, это единственный честный человек во всем городе, - произнесла она тоскливым шепотом, опускаясь на колени и прикладывая руку ко лбу судьи. Ее печаль была очевидна, но Гайм заметил, что его внимание приковано к полному отсутствию у нее травм.

"Должно быть, стражники прикрыли ее", подумал он, хотя ответ Лакората быстро подтвердил его сомнения.

Нет, не прикрыли. Как я уже сказал, мой повелитель, с ней что-то не так. Я бы предложил убить ее сейчас, если бы думал, что ты сможешь.

Они были вынуждены оставить тела, так как Гайм знал, что вскоре место происшествия будет наводнено местными жителями, намеревающимися собрать как можно больше добычи после кровавого убийства. Когда они покидали место происшествия, Гайм увидел множество маленьких лиц, смотревших вниз с окрестных крыш, в глазах которых светилось хищное предвкушение. Они с Ищейкой несли бессознательного Лорвета, а Орсена шла впереди. Она прикрыла свое полуобнаженное тело плащом одного из стражников и двигалась быстрым, безошибочным шагом, демонстрируя впечатляющую память, когда пробиралась по лабиринту переулков и улиц.

Когда они добрались до баржи, стражники Совета были сильно взволнованы отсутствием магистрата, и, когда авторитета Ультрии оказалось недостаточно, чтобы убедить их уйти, она пообещала хозяину баржи значительную сумму, чтобы тот немедленно отправился в путь.