Город Песен - Энтони Райан

Когда баржа приблизилась к Коре, Гайм присоединился к Орсене на носу и позволил себе похвалить ее за способность с такой точностью запомнить их путь.

"О, я ничего не забываю", - сказала она. "Факты, цифры, то, что я ела на завтрак три месяца назад. На самом деле только недавно я поняла, что это необычная способность. Многочисленные воспитатели, которых отец нанимал на протяжении всего моего детства, пренебрегали обучением меня концепции забывания, полагаю, по его указанию. Думаю, это было связано с тем, что он не хотел, чтобы я считала себя слишком одаренной. Он никогда не был недобрым, но строго подходил к моему воспитанию. "Эксултия - каста, испорченная потворством своим желаниям", - сказал он мне однажды. Ты, моя дорогая, никогда не будешь так испорчена". Она сделала паузу, на ее залитом кровью лице отразилась печаль. "Это были одни из последних слов, которые он мне сказал. Они показались мне странными, потому что он редко был так откровенен в своих мыслях. Помню, я хотела сказать что-то в ответ, что-то... глубокое, что-то благодарное. Но не смогла. Просто не было слов. Конечно, сейчас я жалею, что не смогла".

Гайм хотел перевести разговор на последнее высказывание Лукарни. Возможно, она тоже когда-то видела lapia perfecta и могла бы подсказать, почему именно к каменной глыбе обратились мысли магистрата, когда он лежал при смерти. Однако предостерегающий звон меча остановил вопрос, едва он собрался сорваться с языка Гайма.

Давай сначала послушаем, что скажет нам ученый раб, посоветовал Лакорат.

"Ты кое-что знаешь", - мысленно ответил Гайм. "Что именно?"

Всего лишь маленькое зернышко идеи, мой повелитель. Его нужно взрастить с помощью знаний. Пока же чем меньше ты будешь говорить об этом, тем лучше.

Как только они вернулись в галерею, Орсена вызвала группу лекарей, чтобы они позаботились о Лорвете. Благодаря их заботам друид вскоре восстановил достаточно сил, чтобы ворочаться на кровати, на которую его уложили, но не настолько, чтобы произнести что-то большее, чем сбивчивый бред на языке маретов.

"Какой мелодичный язык, - заметила Орсена, когда Лорвет пробормотал особенно длинную, хотя и беспорядочную речь. "Как он льется. Весьма поэтично, не правда ли, ваше высочество?"

На самом деле немногие внятные фразы, вырвавшиеся из уст друида, состояли из отчаянных просьб к отцу прекратить его бить. Очевидно, бред Лорвета вызвал в его сознании особенно болезненное воспоминание из детства, в котором он был жестоко наказан за кражу очень ценной вещи. "Клянусь, это был не я, па!" - закричал он в лицо одному из целителей, в то время как вырывался из рук остальных, пытавшихся удержать его. "Не надо! Пожалуйста, не надо... Я не брал палочку Лича! Я НЕ БРАЛ!"

Страх и отчаяние, отразившиеся на лице марета, не давали покоя, вызывая отголоски тех многочисленных умоляющих лиц, на которые Гайм смотрел с каменным безразличием, когда люди в последний раз называли его "ваше высочество".

"Это не поэзия, - сказал он, направляясь к двери. "Я должен посоветоваться с Лексием. Спасибо за заботу об этом человеке. Я оставляю его на ваше попечение".

"На попечение целителей", - ответила она, следуя за ним. "Я также хотела бы услышать, что ваш уважаемый ученый нашел в моем архиве". То, что она сделала акцент на слове "мой", не оставляло иллюзий, что он может избегать ее общества, по крайней мере в ближайшем будущем. Какие бы секреты ни обнаружил Лексий в своем бумажном гнезде, их нельзя было скрыть от нее, и, хотя Гайм еще не мог догадаться об их природе, он был совершенно уверен, что она плохо отреагирует на это разоблачение.

"Как пожелаете, - сказал он, поворачиваясь к Ищейке. "Оставайся с друидом. Посмотрим, начнет ли он что-нибудь соображать. Мне очень хочется узнать, что произошло до того, как его нашли зарезанным в том переулке".

"Домиано Карваро, безусловно, был человеком, склонным к одержимости", - сказал Лексий, кладя на стол перед Гаймом и Орсеной три документа. Беспорядочное гнездо, которое было здесь всего несколько часов назад, превратилось в аккуратно разложенные стопки бумаг, из которых эти три, по-видимому, выделялись как важные. Два из них оказались какими-то купчими с надписями и печатями, а третий представлял собой большой свиток на тонкой бумаге.

"Его главной навязчивой идеей, конечно же, были работы Темезии Альвениски", - продолжал Лексий. "Но из его переписки становится ясно, что идентификация и сбор Семи Мечей стали его главной заботой".

"Но удалось ли ему это?" спросил Гайм.

"Он, конечно, верил в это". Лексий взял в руки купчую, лежащую слева, и развернул ее, чтобы показать содержимое. Текст был написан плотным, небрежным почерком, характерным для занятых клерков всего мира, на модернизированном варианте валькеринского языка, который предпочитают купцы всех Пяти Морей. На напечатанном типографским способом бланке значилось, что письмо исходит от торгового дома в городе Лемента, одном из союзных портов на южном берегу Четвертого Моря. Суммы, перечисленной Торговым банком Карваро, хватило бы, чтобы пополнить казну Гайма на год, когда он еще сидел на троне. Однако больше всего его заинтересовало описание продаваемого предмета.

"Изогнутый короткий меч", - прочитал он вслух. "Лезвие из узорчатой стали, испещренное мелким шрифтом неизвестного происхождения. Рукоять изготовлена из черной слоновой кости, а общий дизайн напоминает клинки, выкованные в до-ультранскую эпоху. Предполагаемый возраст - три тысячи лет".

Он поднял глаза, чтобы встретиться взглядом с Лексием, и они разделили мгновение невысказанного взаимопонимания. "Он лежит в хранилищах под этой галереей?" спросил Гайм, но его растущие надежды быстро развеялись, когда Лексий с сожалением покачал головой.

"После смерти Ультрия ревизоры из Торгового банка Карваро провели тщательную проверку. Была проведена полная инвентаризация всех хранящихся здесь предметов. Этого клинка нигде нет, как и этого, - Лексий протянул Гайму вторую купчую, - и вот этого."

"Он нашел два?" спросил Гайм, деловито изучая купчую, которая, на его взгляд, была куда менее впечатляющим документом. Внизу страницы была нацарапана неразборчивая подпись и дата, подтверждающая, что продажа состоялась около двенадцати лет назад. Почерк, которым было написано описание продаваемого предмета, был едва различим, однако Гайм смог разобрать его после короткого периода раздраженного прищуривания: "Хрустальный Кинжал: представляет собой прямое декоративное лезвие, изготовленное из черного кристалла, возможно, обсидиана".

"Существуют легенды о Хрустальном Кинжале", - сказал Лексий. "Отрывочные и противоречивые, но некоторые утверждают, что это один из семи проклятых демоном клинков. Другие утверждают обратное.